Вряд ли можно почувствовать, как яд пускается по венам Айви. Но… я все же ощутила. Мне так показалось. Четко поняла, что клыки впрыснули отраву. И та медленно потянулась от шеи по телу. Яд не мог смешаться с кровью. Мой генетический код не настолько простой, чтобы сразу влиться в человека. Он — как масло в воде будет распирать вены, пока не достигнет органов. А потом…
— Ай! Что… что ты сделала? — Айви обхватила себя, сгибаясь передо мной напополам. — Что это?
— Яд.
— Разве ты…
— Он доводит человека до смерти, — я медленно обошла корчащуюся возле бочки девушку. — И в самом конце, когда тело готово сдаться, яд вызывает мутацию в тканях. Она протекает долго и мучительно, тем сложнее, чем сильнее Дар. Обычно это сопровождается бурными реакциями. Поэтому на улице это делать лучше всего.
Айви склонилась над землей. Ее желудок опорожнялся. Сейчас — от ужаса. Тело переживало шок, оно не понимало, как бороться с ядом, и первая реакция всегда такая. Отрыгнуть, чтобы выжить… Когда поток желчи прервался, девушка отерла губы.
— Значит, буду терпеть. Заползу куда-нибудь в канаву и буду терпеть… Оставь меня.
— Конечно. Тем более, вряд ли я тебе смогу чем-либо помочь. У меня, как видишь… — я пожала плечами, демонстрируя лезвия.
— Иди уже!..
Новый приступ тошноты заткнул Айви. Я усмехнулась и пошла прочь. Город вокруг меня затихал. Лишь у ворот да на стенах кипели остатки работ. Но и они затихнут к утру.
***
Без рук заниматься чем-либо сложно. Поэтому я не занималась. Лишь сидела тихо на стуле, глядя в пустоту и размышляя. Было о чем.
— Что волнует? — поинтересовался ворон, опускаясь на пол передо мной.
— Двое других. Те, кто может перенести мой яд.
— Случилось что-то?
— Резко перестала понимать, почему годами никто не мог выдержать мутации с моим Даром, а сейчас в одном городе оказалось сразу трое.
— Раньше тебе не помогал я. В любом городе есть те, кто примет твою Силу без проблем. Ты придаешь ей слишком большую редкость. На самом деле, она на удивление хорошо совмещается с людской душой. С телом сложнее. Дар толкает на порог смерти, на самый его край. Мало кто выдержит в этом состоянии и не сорвется в Пропасть.
— Пропасть?
— Да. По этой причине твой брат такой живучий. Его сложно убить, потому что он отторгает от себя Пропасть. Постоянно борется с ней, не дает себя затянуть. Он ублюдок и погань, грешный демон, один из тех, кого не переносит никто. Но он знает, что в Пропасти его ждут бесконечные страдания и пытки. Он умный.
— Если его никто не переносит, почему же ты ему помогаешь?
— Потому что мне это выгодно. Нужно помогать тем, кто умеет выживать. Мертвецы долги не возвращают.
— Думаешь, за меня он вернет тебе долг?
— Еще какой. За тебя он готов отдать многое.
— Значит, твоя мотивация — это помощь Джордана? — я с улыбкой взглянула на ворона. — Ты слишком прямолинейный.
— О, поверь мне, красавица, у птиц мыслей больше, чем перьев. Я сказал тебе лишь то, до чего ты могла бы додуматься сама. Остальное лежит в глубинах моей собственной души, до которой тебе не добраться ни элем, ни лаской. Не забывай, что я демон, а мои услуги всегда кривоваты и уродливы.
Я рассмеялась и подцепила концом клинка ручку бутыли. Обхватив горлышко губами, отпила.
— Крепкая же зараза, — поморщилась я, ставя ром на место.
— Что с Айви?
— Будет жить. Мутирует где-то в грязи. Все так, как должно быть.
«Но почему-то найти подходящих людей для своего клана я смогла лишь с помощью демона. Интересно, без его направления — когда бы я решилась возобновить свои попытки?..»
***
Лезвия были неудобными. Они — не оружие. Они — часть меня. Раньше я могла любой клинок спрятать за пояс. Или в ножны. Даже просто оставить в остывающем трупе, а потом украсть новое. Раньше любой клинок был для меня временным инструментом, тем, что легко заменить и даже больше — тем, что нужно заменять.
Теперь все изменилось. Эти клинки прикручены к моим костям. Болты пронзают плоть, которая обросла вокруг металла неестественно-уродливым образом. Когда я режу человека, я чувствую натяжение в собственных руках. Теперь лезвия являются куском тела, я не могу их отбросить, спрятать. Даже просто уложить в ножны. Я должна ходить с голыми обоюдоострыми клинками. Больше никаких прикосновений. Кулачных боев. Рукопожатий. Если кто-то упал, я могу лишь позволить ухватиться за мое предплечье, там, чуть выше болтов. Но больше никогда не смогу самостоятельно помочь.