Меня это начало гложить после того, как я попробовала сложить руки на груди в привычном задумчивом жесте. Наткнувшись на клинки, осознала, что обречена на вечную жизнь с оголенным оружием. Мирное время прошло. Осталось там — вместе с пальцами, ладонями…
А потом я поняла, что не могу открывать двери иначе, как пинком или ударом плеча. Забавно. Упираться лезвием в доски и толкать их вперед ужасно неприятное занятие. Быстро отвыкаешь так делать. Ну а если дверь нужно открывать на себя… Проще всего подождать, пока кто-то сделает это вместо тебя.
— Алиса, вы готовы? — мой адъютант почтительно склонился и взялся за ручку двери.
— Да.
Улица встретила меня холодно и неприветливо. Зима близилась, но это последнее, о чем стоит думать в эту ночь.
— Мы подготовили продовольствие и воду…
— Что с пушками? Мне плевать, будет жрать скот или нет. Главное, чтобы в нужный момент вы могли выстрелить.
— Да, Алиса, как скажете… — Михаил, адъютант, слегка улыбнулся и вновь поклонился. — Пушки уже стоят на площади, их заряжают ядрами и порохом.
— Хорошо, уложились даже раньше, чем я думала. Михаил, лично проследи, чтобы орудия накрыли тентом. И да, вопрос с едой оставляю на тебя. Ты человек, тебе виднее, что нужно запасать и как это хранить.
— Да, Алиса.
— Мне нужно, чтобы те, кто не занят пушками и едой, занялись экипировкой. Пусть чистят ружья, они должны быть в идеальном состоянии к утру.
— Понял, Алиса. Что-то еще?
— Найди того усатого парня, который следит за новобранцами. Думаю, ты понимаешь, о ком я. Получи от него список людей, готовых к обороне. Мне нужно, чтобы слабой плоти стало как можно меньше. Убедись, чтобы всех, кто физически не способен держать оружие, убили, а их трупы изолировали от линии обороны. К примеру, заперли в темницах, которые мы пока не используем.
— Сделаю.
— Наконец, я бы очень хотела, Михаил, чтобы ты не ошибся. Сделай все правильно и так, как я сказала. От этого зависит сам факт нашего выживания.
На этом мы с адъютантом распрощались. Я прекрасно знала, что на Михаила можно положиться и он сделает все в рамках собственных возможностей. А если не сделает — что же, мне никто не помешает распороть глотки каждому провинившемуся и, схватив Айви, убраться из этого города куда-нибудь подальше.
Город сначала лишился всей Инквизиции. Потом — всех вампиров. Наконец, я лично убила большую часть гражданской власти. Уничтожила само понятие слов «банк», «рынок», «суд» и так далее. Я разрезала на куски все, что люди выстраивали под гордым знаменем «Цивилизация». Хоть в преддверии нашествия монстров это почти незаметно.
С явными преступниками, решающимися на грабеж, убийство и насилие, расправлялись легко и практически на том же месте. Вспышка насилия быстро погасла, когда люди осознали, что система не исчезла — она сменила лицо, стала анархичной, но осталась.
Единственное, что еще хоть как-то мешало моему плану, это Церковь и сомневающиеся люди. Если последнее меня не беспокоило само по себе, то вот первое…
Мне докладывали, что когда мы собирали оружие из городских арсеналов, священники препятствовали. Телом и крестом прикрывали все от моих подчиненных, чтобы помешать творить «бесчинства». Так же было и с накоплением запасов продовольствия, и с разоружением городской стены. Религиозники были занозой в заднице: будили сомнения моих подчиненных, препятствовали организации обороны, шумели. Но вдобавок они привлекали посторонних: укрывшуюся от моей кары «слабую плоть». Тех, кто не верил в приближающуюся Орду, о которой докладывали едва ли не спятившие купцы, прискакавшие на загнанных лошадях в город. Тех, кто отрицал меня, как лидера, крича о том, что упырь не может спасти город. Тех, кто просто не хотел и не мог брать оружие в руки.
Это было проблемой, которую игнорировать невозможно.
Поэтому я решила окончательно добить то, что уже успело попасть под мой удар — Церковь.
***
Удивительно, но вновь я стояла и слушала, как Джордану отдают почести.
— Он — всадник Апокалипсиса! Его глаза черны, а золото в них предвещает лишь жадность дьяволовой души! Этот человек ворвался в город на гнедом жеребце, предсказав конец нашему городу! Так склонитесь же, верующие христиане, не дайте дьяволу посеять хаос в ваших душах, будьте смиренны перед лицом его и деянием его, выкиньте все чувства…
Проповедник воздел руки к потолку (уж точно не к небу, из церкви его никак не увидишь), выкрикивая то, от чего Джордан наверняка покрылся бы румянцем, как шлюха при сальном комплименте. Я с раздражением цокнула языком, и этот звук разнесся по помещению. Правда, на него никто не обратил внимания — никто и не подозревал, что я стою на дощатом полу второго яруса. Все внимательно слушали проповедника. А я выбирала момент, чтобы встать рядом со священником и разрубить его голову на куски. Его лицо меня бесило.