— Не нужно меня спаивать.
— Я не спаиваю. Просто хочу, чтобы ты успокоилась. Обещаю, что не прикоснусь к тебе, а буду только говорить.
— Знаю, как ты умеешь говорить, — буркнула я и все же отпила. — Он не здесь. Мой брат далеко. Мы… поссорились, и он уехал без меня.
— Он тебя обидел?
— Н… наверное. Хотя это моя вина, если можно так сказать.
— Хочешь рассказать подробнее?
— Это неважно. Я точно знаю, что я люблю его. Только это имеет значение.
— А меня, как я помню, ты не любишь?
— Да.
— Ты ничего не чувствуешь ко мне и хочешь быть верной одному мужчине, которого рядом нет?
— Да.
— Понятно. Этого стоило ожидать, даже несмотря на то, что ты сказала, будто у тебя никого нет.
— Я забыла о нем. Меня… заставили это сделать. Сейчас случайно вспомнила. Я понимаю, как это выглядит для тебя…
— Отпей.
Я отпила.
— … но я правда его люблю. Мои воспоминания изменил вампир.
— Понятно, — Михаил смотрел на меня задумчиво. — Что же… Я не питал иллюзий, на самом деле. Может, потому и полюбил тебя. Ты права, я кобель. Ношусь за юбками. Другого человеку моей профессии не остается. Не имею очага, не имею родины. Бездомный вор. Меня радуют только шлюхи. Отпей.
Я сделала пару глотков.
— Поэтому, встретив тебя, я влюбился. Недоступная ягода всегда манит больше остальных. Дело даже не в другом мужчине. Ты вампир. Ешь людей. Однажды можешь погрызть моего лучшего друга. И даже — меня. В конце концов, глупо было бы отрицать: если эта ситуация с монстрами запрет нас вдвоем где-нибудь надолго, то… Ты меня съешь. Потому что я — скот, который служит пищей. Не более. Не думай, я понимаю свое положение ничтожного человечишки. Отпей.
Я молча приникла к горлышку бутылки, сжимаемой пальцами Михаила.
— На самом деле, чудо одно лишь то, что я смог провести с тобой две ночи. Это правда удивительно. Хотя, это лишь потому, что тебе нужен был доверенный адъютант. Иначе я был бы одним из других… ходячих кусков мяса. Отпей еще.
Вино скользнуло по моему молчаливому горлу. На последнем глотке я поперхнулась, и Михаил тут же услужливо похлопал меня по спине. Я отерла рот предплечьем. И замолчала.
— Алиса, почему ты потупила взгляд? — вскоре спросил Михаил, когда молчание затянулось. — Посмотри на меня. Мне это важно.
Я уставилась на очертания картины за спиной моего адъютанта.
— Ты плачешь? Снова? — его пальцы коснулись моей щеки, будто проверяя.
— Угу…
— Вспоминаешь брата?
— Удивляюсь тому, какой ты придурок.
— Что?
— Придурок.
— Почему? Не понимаю.
— Идиот.
— Алиса…
— Уйди отсюда. Дурак.
Я отвернулась от Михаила, спустив ноги с кровати и уткнувшись взглядом в окно, закрытое ставнями. Поднявшись, я вонзила клинок в деревянную щеколду, разламывая ее к чертовой матери, а потом подковырнула, подставляя тело лунному свету и ветру.
— Луна будит во мне жажду крови, — прошептала я. — Не знаю, почему.
— Алиса, чем я тебя обидел?
— Мне не очень хочется говорить, извини. Можешь идти, Михаил.
Упершись локтями в подоконник, я посмотрела далеко вниз: площадь была пуста. Лишь трупы лежали, служа пищей воронам. Монстры куда-то исчезли. Впрочем, не все же время им околачиваться на одном месте.
— Пожалуйста, объясни. Я хочу понять.
Михаил коснулся моего плеча. И я вздохнула.
— Ты сказал много грубых слов, — отвернувшись от окна, я села на подоконник, чувствуя, как порывистый зимний ветер взрезает кожу над лопатками. — И мне стало обидно.
— Что же не так?
Он не был чистокровным славянином. Уже давно в его венах присутствует примесь безжалостного Севера. Но все же, когда на его глаза падает свет луны, они светятся, словно сапфиры. А еще, у него ужасно спокойное лицо, источающее уверенность и непоколебимость.
— Как ты посмотришь на то, что я перережу тебе горло? — спросила я, прислонив лезвие клинка к его горлу.
Секунду он молчал. А потом — положил руку на мою голую грудь и слегка ее сжал. Улыбнулся.
— Режь, теперь умру без сожалений.
Некоторое время глядя на его теплую и добрую улыбку, я рассмеялась. Испытала и отвращение, и презрение, и… кажется, он пошутил? Как бы там ни было, смех быстро иссяк.
— Почему ты снова плачешь, Алиса? — Михаил взял меня за плечи и прижал к себе, обнимая. — Скажи. Поговори со мной.
— Ты никогда… не будешь для меня просто кормом. Даже если я буду вынуждена тебя убить, я сделаю это с сожалением. Потому что… ты единственный, кто пытается меня понять. Я привязалась к тебе…
— Так все же, ты что-то чувствуешь ко мне? — спросил Михаил.