Мое тело не чувствовало боли. Ни капли. И когда я открыла глаза, то поняла, почему. Демон встал передо мной, расправив свои крылья. Сотканные из стальных перьев, они плотным щитом закрыли меня и всхлипывающую от раны Айви.
— Эй… — выдохнула я, в ужасе глядя на безумную улыбку.
— Знаешь что? — птицемордый харкнул кровью и облизал тонкие губы. — Либо дерись, либо беги. Но не стой истуканом, так, будто тебе в жизни делать больше нехер.
Новая волна выстрелов накрыла нас. Я не могла закрыть глаза — лишь наблюдала за тем, как демон прикрывает меня и телом, и крыльями, отдаваясь на волю пуль так, будто они предназначались ему, а не мне.
— Дерись! — кричал демон. — Ради всего, что держит тебя здесь!
Оружие затихло. Ворон опустился на колени. Его крылья рухнули на каменный пол.
— И запомни: я не спасал тебя… — улыбка птицемордого не изменяла ему даже после града пуль в спину и затылок. — Эти крылья — старый подарок Плачущего.
Я никогда не могла видеть души. Большинству вампиров это недоступно. Но ворона, выскользнувшего из разрушенного черепа, я заметила. Он не был материальным. Птица взмыла в воздух, улетая в беззвучье и небытие. Сквозь крылья, медленно тлеющие в полете, я видела кровожадные лица заряжающих ружья.
Отыскав глазами инквизитора, я сделала шаг вперед. Шок и горечь отступили, дав место разгорающейся ярости.
— Как думаешь, зачем вы мне были нужны? Зачем я все это затеяла?
Старик некоторое время молчал, глядя на меня с ухмылкой. А потом рассмеялся. Истерично, так, будто разум его давно опустел. И осталась лишь ядовитая ненависть ко всему, к чему можно ее испытывать.
— Потому что ты бесполезный мусор! Ты собрала людей только для безопасности собственной тощей задницы! — инквизитор прервался, не справившись с новым приступом хохота. — Ты же слабачка! Не можешь выжить без чужой помощи! Твои друзья умирают ради того, чтобы ты еще лишнюю секунду подышала христианским воздухом!!
— Я всего лишь хотела защитить город и сделать его жителей чем-то большим, нежели просто скотом, ждущим часа божественной расплаты. Хотя теперь я вижу, что мои усилия были обречены на провал с самого начала.
Подняв клинки к лицу, я выдохнула. Туман ласково коснулся моих плеч. Почти так же, как это делал Михаил.
— Ваш час пришел.
***
Отпихнув от себя последнего умерщвленного, я выдохнула. Айви лежала на ступенях, обессилено склонив голову на камень и улыбаясь мне. Я ответила на эту улыбку и, стряхнув кровь с клинков, сказала:
— Наверное, это была ложь. Мне просто хотелось обзавестись семьей.
А под конец этой длинной истории, которую я оставлю в этом проклятом Доме Купцов, где погибло столько прекрасных и ужасных людей, я скажу вот что.
Первое: я научилась не верить человеческим отродьям. Они лживые, грязные твари, их стремления меняются слишком быстро, а мотив всегда остается запятнан сомнительной идеологией. Не стоило мне связываться с тем, что я обычно называю скотом. Животные — они везде и всегда остаются животными.
Второе: я собираюсь отправиться на юг, за Джорданом. Айви едет со мной. И, видимо, мне придется ей объяснить, кто такой Джо и кем я ему прихожусь.
Третье. Третье… Я хочу, чтобы хотя бы здесь, в этой записке, я могла сказать то, что я так и не сказала и никогда уже не смогу сказать.
Я люблю тебя, Михаил.
Глава 41: Зимний вой и…
Меня разбудил буран. Обычно, только обычно, такие вещи меня мало заботят. Но этот… я помнил, как кричит зимний ветер. Однотонно, отчаянно, холодно. Возможно, лишь возможно, эта погода была безразлична сама к себе. В такие моменты не хочется думать ни о чем, кроме холода.
Сейчас же… буран будил множество мыслей и опасений, и страхов. Он звучал иначе, не так, как обычно звучит. Ветер расслаивал звук, словно полоски металла, сливающиеся в один инструмент. Я приподнялся.
Ян сидел рядом, не обращая внимания, молча ведя коней, которые недовольно храпели, пытаясь побороть снежную напасть. Животные тоже слышали.
Где-то вдалеке, за отчаянным, тоскливым зимним воем, кто-то кричал. Я не мог сказать, кто. Я не мог сказать, зачем. Но звук этот пронизывал меня до костей. Я давно уже не слышал ничего подобного. И сейчас, столкнувшись с этим омерзительным призывом о помощи, я напрягся. Моя рука невольно легла на меч, я обнажил его, и Ян недоуменно посмотрел в мою сторону:
— Что такое? — спросил он.