— Ты посмотрел. Мир все еще кажется тебе таким же прекрасным, каким ты видел его в детстве. А теперь… прислушайся к моему голосу. И услышь ту любовь, с которой я скажу последние слова перед тем, как ты уснешь. Я люблю тебя, Джордан. Не просто потому что ты Джордан. А потому что ты Плачущий. Спящий. Я давно люблю этого демона. Мы знакомы множество сотен лет. И все же, несмотря на мою любовь к тому, кто внутри, я влюбилась в юного вампира тоже. В тебя. Лишенного клыков, но наделенного яростью волка. Лишенного родителей, но наученного жить без них. Вы оба мне дороги, Джордан. И ты, и Спящий. Знай это перед тем, как пойдешь в бой. Я хочу, чтобы ты был спокоен. Ведь каким бы ты ни стал после этого сновидения, я буду любить тебя.
Кольцо на моем пальце вспыхнуло жаром. Обожгло кожу. Я не успел задуматься над этой болью — тьма проглотила меня. И последнее, что я почувствовал, — укус клыков, сцепившихся на моих ногах. Боль пришла из кошмара, который я часто видел в Гриде.
Это все имеет смысл.
***
Поле боя озаряется кровью. Она течет с небес, заливая все вокруг: траву, трупы, трутней, трусов, троглодитов, тропы, тросы. Тьма расползается из чужих вен, а я перекрашиваю ее в красный. В этом есть смысл. Ведь все имеет смысл.
Люди пришли ради того, чтобы увидеть победу, но они увидят лишь поражение. Мне нужно это, потому что это не нужно больше никому. Демоны отворачиваются от Люцифера, забывают то, зачем он все это начал. Утренняя Звезда не могла ошибиться в своем падении. Но она могла ошибиться в своем восходе. Это знают все, кроме меня. Потому что я никогда не интересовался небом. Все интересное — здесь, на земле. Такое скучное, такое вожделенное.
Рыжая воительница. Она отличается от других. И та, что стоит позади нее, тоже. Солдатка говорит со мной настойчиво и грубо. Мне смешно. Я никогда не позволял так говорить со мной. Тот, кто выбирает подобный тон, не заслуживает на солидарность и честь. Поэтому я не обращаю внимания на солдатку. Я протыкаю ее клинком, который до того она держала в руках. Мне не интересны мелкие людские шавки, которые воют на солнце вместо того, чтобы выть на луну. Мне не интересны мелкие людские понятия о «чести». Что такое честь? Точно не то, за чем пришел я. Точно не то, за чем пришли они.
Наконец, наивная девчонка умерла. Надо отдать ей должное — боевой дух имеет. Хотя это все еще не отменяет того факта, что она груба, словно кол, выточенный деревенским парнем.
Ее меч был важен. Мне он понравился. Клинок заговорил со мной игриво и почтительно, так, как мне нравится. Из всего оружия вокруг меня только этот меч так говорил со мной. Я спросил у него:
— Чего ты желаешь?
И он ответил:
— Жизнь.
Я решил, что ее можно подарить такому красивому мечу. Он того заслуживает. И поэтому я легким свистом напел знакомый каждому металлу мотив: первую историю. Двуручник взвился в воздух, разнося песнь по полю боя. А затем, я подарил первой истории новое звучание: четвертую. Первое увещевало свободу, четвертое — умоляло рабство. Клинок насытился моей тьмой, получил чувство голода. И не решился его проигнорировать.
Души, души, множество душ было пленено этим мечом. Я подарил ему жизнь, о которой он и мечтать не мог. Я сделал его вместилищем множества солдатских личностей. Они все оказались заточены в проклятом лезвии, которое я оставил рядом с трупом его хозяйки. Мне не нужны были новые клинки. Поэтому я решил: пусть достанется кому-то, кто сможет его использовать. Мне же нужно было идти дальше. Я хотел найти человека, который будет вежлив, почтителен и силен. Возможно, с ним мне будет интересно сразиться. Так, как этого хотела та глупая рыжеволосая.
В конце концов, несмотря на просьбу Люцифера, мне ничто не мешало развлечься. Ведь так? Я демон, а демонам не присуще скучать, даже во время самой унылой работы. Этому учишься после первого прожитого тысячелетия.
***
Земля пышет жаром. Под сапогами кучи пепла. От домов остались лишь смрадные угли, не потерявшие запах паленой плоти: убогой и беспризорной.
Я знаю, что я здесь делаю. И усмехаюсь. Да, это та деревня. Не только из моего кошмара — я знаю это место. Здесь был рожден мой отец. Он когда-то отвозил меня сюда. Почему-то я вспомнил это только сейчас. Не знаю, помогла ли мне Тласолтеотль или всего лишь случайное совпадение времени и мысли. Думаю, не имеет значения.
Крепко сжимаю рукоять отцовского меча. Раньше, когда видел этот кошмар, мне казалось, что этот клинок — инквизиторский. Наивно и глупо. Ведь на навершии, «яблоке» эфеса была чеканка моего семейного герба. Ворон, сидящий на черепе. Это символ клана. Это символ замершего времени. Это символ… нашего существования.