— За что?! — изумилась валькирия. Я видел в ее глазах страх. Я видел в ее глазах слезы. Она не привыкла к такому шуму. Она не привыкла к запаху пороха. Она не привыкла к тому, что люди посреди чаепития должны падать на пол, чтобы их не прошило насквозь.
— Прости меня, я не могу ответить. Для них мы — грязь. Которую надо вычистить. Прости, что я не могу спасти твоих товарищей. Прости, что я ничего не могу изменить, — я сглотнул ком в горле. — Но христианство пахнет порохом и кровью. Прости за это.
Валькирия замолчала. Ее лицо, наполненное обидой, непониманием и в то же время — осознанием, пробудило во мне страх. Страх за нее. Я знал, что если меня не будет рядом с ней, она умрет в Холиврите. И я не захотел допускать это.
Выстрелы прекратились. До этого стреляли мерно, не всеми ружьями сразу — чтобы успевать перезаряжать и поддерживать огонь на подавление. Сейчас же они, видимо, решили прекратить стрельбу и попробовать войти. Значит, настал тот момент, которого я ждал.
— Ян, защищай валькирию, — попросил я, поднимаясь с пола и прокрадываясь к двери.
Прислушавшись, я отчетливо различил скрип снега. Значит, многие из них еще не поднялись на ступеньки.
Плечом толкнув дверь, я сцепил зубы.
Мне не хотелось произносить что-либо пафосное. Я увидел множество людей, замерших в ожидании убийства, которое лежит в следующей секунде. В следующем… мгновении. Которого я ждать не хотел.
Под моими ногами был старик. Пулю пустил я точно, хоть и редко стрелял до этого — голова была разорвана.
У меня оставалось пять выстрелов. С моим Даром — пять трупов. Но радости это не несло.
Я подошел к ближайшему инквизитору. У него были голубые глаза, прямой нос, тонкие брови. И — клеймо на лбу. Крест. К нему я и поднес дуло. Вжал спусковой крючок. Курок звонко ударил, но пуля замерла в промерзшем воздухе. Это неважно, как только песок достигнет дна — мозги охотника на нечисть разбрызгает по снегу.
Второй. Третий. Четвертый. Пятый. Они несли на поясах свои мечи, в руках держали ружья. Я испытал отвращение. И к ним, и к старику. Ведь он… позвал инквизиторов, чтобы убить девушку. Которая лишь выполняла просьбу своего бога. Такова благодарность человека за добро? Такова его помощь нуждающемуся? Пуля в тело, чтобы крылья не нужно было отогревать и спасать ото льда?
Инквизиция мало связана с христианством. С крестом. С Иисусом. Они забыли то, о чем говорили раньше. О прощении, о понимании. Да, есть зло, очевидное и несущее угрозу — я, другие вампиры. Но валькирия? Крылатая девушка, что ест то же, что и другие люди? Что такого мог сказать старик, чтобы Крест прислал семеро служителей?
— Время… иди, — выдохнул я.
Пули со свистом вонзились в черепа. Тела опрокинуло. Двое оставшихся с недоумением посмотрели на меня. Я не стал чего-либо ждать. Удар в пах. Клинок со свистом выскользает из ножен. Рассекает воздух. Рассекает кожу. Рассекает шею второго. Я возвращаюсь к последнему инквизитору, корчащемуся от боли в сугробах. Он поднимает на меня затравленный взгляд. И я заношу меч.
— Стой… — шепчет юноша, преодолевая боль. — Пожалуйста.
Я остановился.
— Не убивай. Дай мне уйти.
Я опустил меч. Отбросил его в снег.
— Уходи, — сказал я.
В глазах инквизитора была ложь. Но я решил дать шанс, если о нем меня попросили.
Отвернувшись, я направился обратно в дом, но скрип сугроба заставил меня остановиться.
— Получай, сука! — крикнул инквизитор. Раздался выстрел. Еще один. Еще.
Карманный револьвер у служителя креста. Зачем он ему? Есть ружья, есть мечи. Неужели пистолет — специально для такого случая?
Я повернулся к парню, стоящему на полусогнутых ногах. Его яйца все еще болели, и тело было перекошено. Я усмехнулся.
— Вот зачем ты меня расстраиваешь? — спросил я. — Сказал же: уходи.
Кровь поднялась к моему рту. Я отхаркнул ее, подходя к человеку.
Святая соль разъедала мои внутренности, жгла легкие, пожирала кость. Боль скручивала мышцы. Но я боролся с ней. Ухватив парня за челюсть, я заставил его открыть рот. В глазах инквизитора плескалось недоумение. До тех пор, пока я не замахнулся кулаком. За секунду, идущую перед ударом, охотник понял, что я собираюсь сделать. И постарался отпрянуть. Но поздно.
Костяшки пробили зубы. Осколки разодрали мою кожу и мясо. Челюсть с хрустом раскрылась еще больше. Глаза инквизитора закатились, изо рта полилась кровь — моя и его.
— Тебе выдернуть хребет? — спросил я, яростно просовывая кулак все глубже в горло. — Ублюдок, я ненавижу лжецов. Вы бесите меня. Где твои яйца? Почему ты не мог попросить меня о драке, почему ты умолял позволить сбежать, а сам выпустил мне в спину пули? Сукин ты…