«И озарилось небо тогда зарей восходящей. И проснулось два огра. Один из них хотел есть, другой — пить. Поймали оленя и начали спорить, кому он принадлежит. Один огр требовал его себе, ведь хотел пить, а кровь животного как ничто другое хорошо утоляет жажду. Другой доказывал, что мясо — важнее, оно дает силы и позволяет животу не болеть; а потому олень должен достаться ему. Долго спорили два огра. Да так упорно, что олень в итоге сбежал, устав ждать своей участи».
Я с улыбкой наблюдал, как Ливер выпускает свое недоумение на многострадальный пергамент: «Я понять не могу, что я только что прочитал?! Нет, серьезно. Что??? Олень убежал от огров? Интересно, как это ему удалось, если они оба хотели его заполучить?! И что еще за утоление жажды животной кровью? Она же густая и теплая. Разве возможно напиться ею? И почему огры не могли поделить оленя: один выпьет кровь, а другой съест мясо?»
Да, Ливер хоть и был тихоней, но к историям, притчам и байкам придраться любил. И иногда так рьяно это делал, что мог получить по морде.
— Вампир, эта книга у тебя в руках… Что в ней написано?
— Да так, разное. А что?
— Я пробовала прочитать, но не разобрала ни слова.
— Это потому что она написана другим алфавитом. Ему обучают только служителей церкви и инквизиторов.
— Понятно…
— Хотя сомневаюсь, что ты и обычный холивритский сможешь разобрать. Вряд ли валькирии старались запомнить наши письмена.
Тот факт, что пернатая рылась в моей сумке, я решил оставить без внимания — все равно там только мясо людей и эта книга. Особо и рыться не в чем…
— Вампир.
— Что? — я оторвался от возобновленного, было, чтения, подняв взгляд на Валькирию.
— Ты мог бы прочитать мне что-нибудь из этой своей книги? Мне ужасно скучно.
Эта просьба, прямолинейная и в то же время почему-то милая, заставила меня улыбнуться. Я кивнул и опустил взгляд на строчки, которые за столько времени знал уже едва ли не на память. Возможно, если поделиться подарком Ливера еще с кем-то, это поможет достойно почтить его уход…
***
Когда двери кареты открылись, я без интереса глянул на образовавшуюся полоску светлой тьмы — все еще темно, но гораздо светлее, чем в нашем транспорте.
У выхода стоял Ян, широко улыбаясь. Скорее мне, чем Валькирии, которая успела сесть рядом со мной и умостить голову на моем плече, слушая, как я читаю, и грея крыло об мою спину.
— Приехали, друг мой! — радостно объявил южанин, и я невольно захлопнул книгу, в удивлении вперив в него взгляд. — Город, портовый, замечательный, теплый, промерзший до фундамента город!
— Как же мы приехали, если карета за весь день не сдвинулась с места?
— Ну, прости, я довез нас еще вчера, но ты за ночь так и не очнулся, а наш ангелочек не захотел выходить из кареты без тебя.
Я покосился на Валькирию, которая вновь покраснела.
— Потом еще почитаем, — коротко сказал я, закидывая книгу в сумку и выпрыгивая на улицу.
Мы и правда стояли среди домов, на небольшой площадке перед гостевым домом. Выглядел он роскошно, до неприличия богато. Ян, судя по всему, не скупился.
— Комната, может, будет тесновата для нас троих, но побольше не нашлось, — говорил он, пока я забрасывал на плечо сумку и бережно вынимал из нутра кареты двуручник. — Слуги не слишком глазастые, так что можешь не беспокоиться о костюме. Тем более, что я купил для тебя новый.
— Надеюсь, ты не тратил на все это свои деньги?
— Только чуть-чуть. Не беспокойся, и до твоего кошелька дело дошло, — подмигнул Ян. — Я постарался поделить расходы поровну.
— Справедливо. Хотя, смотря еще, что за расходы…
Валькирия выпрыгнула из кареты вслед за мной, по-прежнему не скидывая с себя одеяло. Может — прятала крылья. Может — пыталась согреться.
— Ты хоть кормил лошадей и маму? — тихо спросил я, вынимая ключ из замка и пряча его в один из карманов, которых, к счастью, в инквизиторской одежде хватало.
— Да. Теми остатками трупов. Конечно, свежая кровь нашей пассажирке нравится больше, но она не очень прихотливая.
— Пока дело не доходит до некоторых нюансов, — напомнил я, стараясь не вдаваться в подробности, чтобы не слишком шокировать Валькирию, которой и без того наши с Яном разговоры не слишком нравились.