— Ты здесь живешь?..
— Да, это мой дом, — в глазах «инквизитора» стрельнуло веселье. — А в телеге ты был более живым… или… да! — юноша отстранился и закусил ноготь большого пальца, задумавшись. — В телеге ты был более живым, потому что был ближе к состоянию мертвеца. Невероятно, насколько уверенно существо может считаться живым лишь из-за способности умереть, но как только оно лишается ее, сразу становится мертвым, хотя и может продолжать жизнь. Видишь ли, вот такая вот глупость.
— Ничего не понял… — покачал головой я.
— Да ничего, мысли вслух, — отмахнулся клыкастый. — Сейчас ты мертвяк, как я погляжу. Это из-за того, что я тогда не полностью тебе помог с инквизиторами? Или тебя кто-то другой пришил? Если это по моей вине, то прости, у меня тогда времени не было тебя вытягивать.
— Нет, не по твоей. Отравили, когда я в Альтстон попал.
Юноша рассмеялся.
— Обидно, наверное, умереть от яда, тогда как выжил после стольких пробоин в теле? — спросил он, ставя свечу на столик рядом с кроватью.
— Ужасно обидно, — с безразличием кивнул я, пользуясь возможностью посмотреть на клыкастого поближе. — Хотя я ничего понять не успел. А что у тебя с зубами?
— С зубами? — переспросил юноша, широко улыбнувшись. — У меня акулья улыбка. Нравится?
— «Акулья»?..
Мой собеседник активно закивал. Его красноватые пряди растрепались и опали на лоб. «Волосы совсем как у Некрос, — заметил я. — И живет здесь. Он ее родственник?»
— Акула. Здоровенная такая морская тварь, — улыбнулся юноша. — Я много путешествовал по морю, и как-то удалось поймать одну из этих рыбин. Зубов у нее много, все мне в рот не влезли, но и так хорошо.
— Ты… всадил в рот акульи…
— Да! Вырвал свои зубы и заменил их этими, — парнишка показал пальцем на бритвенно-острые клыки. — Круто, да? Хочешь, могу и тебе как-нибудь такие зубы достать.
Я помотал головой. «Он поехавший», — понял я, пока мой собеседник продолжал увлеченно рассказывать:
— У меня ведь маман помешалась на мертвяках. Постоянно экспериментирует. Так что я хорошо умею… — он замолчал, пытаясь подобрать формулировку, а затем вдруг улыбнулся, — вырывать одно и вставлять другое. Это у нас с ней что-то вроде семейного увлечения.
— «Маман»? Ты говоришь о Некрос? — уточнил я.
— О ней самой! — кивнул юноша, а потом неопределенно пожал плечами. — Хотя у нее много имен.
«Значит, он ее сын? Неудивительно, судя по его поведению и склонности разрезать всех, кто под руку попадется», — усмехнулся я про себя.
— А тебя самого как зовут?
— Зовут? — растерянно спросил сын Некрос. — У меня нет имени.
— Как это?..
— Оно никому не нужно. И мне тоже. Я редко общаюсь с живыми, — улыбнулся парень. — Понимаешь, маман не очень общительная, да и зовет меня не по имени. А другие… они для меня просто еда, — закончил он. — Не думаю, что еде обязательно знать мое имя, потому что еда — это еда.
— И как мне к тебе обращаться?
— Как хочешь! — рассмеялся юноша. — Думаю, ты можешь придумать мне что-нибудь, потому что я вряд ли смогу тебя съесть, — и он кивнул на нож, лежащий у подушки. — Во всяком случае, не с этим. Для тебя понадобится что-то посерьезнее. Гильотина, например, — расплылся в улыбке парень.
— Я надеюсь, ты шутишь?..
— Кто знает, кто знает, — оскалился зубастый. — Иногда такой голод нападает, что прямо страх!
— В любом случае, я спать, — бросил я, откидываясь на подушки.
Клыкастый некоторое время молча смотрел на меня, а потом, пожав плечами, улыбнулся и затушил свечку.
— Тогда я тоже.
Мертвым сон не нужен.
И я лежу в темноте, а рядом во всю сопит клыкастая тварь. Та, что спасла меня из лап инквизиции. Та, что выручила меня, лишь вытащив кляп. Как много он сделал для меня, всего лишь оказавшись в нужном месте в нужное время? Что бы было с Алисой и со мной?
Я коснулся шеи. Под пальцами медленно пульсировал рубец. Так быстро затянулось. Интересно, почувствовала ли она боль? Ощутила, что кто-то вспорол мне глотку? Может, она до сих пор корчится, а черные вены сеткой хватают ее шею? Вряд ли. Я мертв. А смерть разрывает все связи. Во всяком случае, те, что связывают тела.
Насколько быстро я изменился? От человека к… чему? Монстру? Твари? Я все меньше похож на людское существо. На моем теле шрамы, которые обычный человек вряд ли бы вынес. Если верить Некрос, моя душа искалечена. Так ли это? Я могу это почувствовать?
Во мне чужое сердце, без которого тело перестанет существовать, ткани начнут разлагаться, а кости обратятся в песок среди песка. Как я могу это назвать? Могу ли я благодарить за свое спасение, и если да, то кого? Бога? Демона? Или того грифона, которому раньше принадлежало это сердце? Нужны ли вообще благодарности, или же я обязан принять эти изменения как и все остальное — молча и без слов? В конце концов, так ли много это меняет? Оказывается, мое существование — это нечто большее, чем тело; нечто большее, чем душа. Это что-то, что тянется корнями в прошлое. Это не так сложно понять — подобно моим органам, пронизанным нитями сердца, моя жизнь прошита чем-то, что существует без моего ведома. И я был брошен в этот водоворот, в котором крутится все и вся: люди, вампиры, демоны… и даже высшие силы вроде «жнецов». И как ни странно, о моем прошлом все знают больше меня самого. Единственное, что мне остается — существовать до момента, когда все начнет проясняться.