— Хватит о глупостях, я голодна, и, думаю, тебе тоже было бы неплохо перекусить. А то, глядишь, твое сердце съест само себя.
Я кивнул и взялся за ладонь девушки. Демоница медленно опустилась под воду, а я — за ней. «Любит же она это», — подумал я, глядя на то, как Некрос с улыбкой выпускает из легких воздух. Выдохнув, я встал на дно. Оно было гораздо горячее, чем вчера… вечером?.. Во всяком случае, в то время суток, когда я уже был уставшим и собирался спать.
Вода сжимала меня и стягивалась вокруг, уплотнившись, пытаясь не пропускать меня, не позволять мне двигаться, будто хотела навеки заточить меня в себе. Так воск поглощает мошку, нечаянно опалившую крылышки о свечку. Вот только я не мошка.
Медленно идя за Некрос, я смотрел на ее голую спину, на ее лопатки, мерно двигавшиеся под тонкой кожей, в то время как ее пальцы загребали воду. Мой взгляд скользнул ниже…
Я с раздражением отвернулся, посмотрев назад. Там была лишь муть. Пустая и безжизненная.
«Берег» был уже впереди. Демоница поднялась первой, а следом из воды вышел я. Горячий пар окутал тело. Мне кинули халат.
— Завернись.
— Спасибо.
Фигура Некрос скользнула в единственно видимую дверь. Я пошел следом, потянув за собой ручку. За спиной хлюпнула вода.
— Инквизитор, не отставай. Я ждать не буду, — со смехом пригрозила Некрос, вытаскивая мокрые волосы из воротника халата.
Мы были в коридоре. «Кажется, их в этом дворце больше, чем комнат», — улыбнулся я про себя. Но этот, в отличие от известного мне, ящиками и близко не был завален — на полу был выстлан шикарный ковер, по краям вышитый золотистыми нитями, переплетающимися с серебром. Кроваво-алый, наверное, был любимым цветом Некрос, потому что мы не только шли по нему — на стенах висели всевозможные знамена, они были самыми разными, но их объединяло одно: цвет. На люстре были водружены кроваво-алые свечи. Этот коридор явно был одним из парадных, и, судя по всему, демоница гордилась его кровавым изяществом. Впереди виднелось большое количество дверей, и я был уверен, что все они вели в обжитые помещения. Где-то впереди хлопнула одна из них. А слева раздался грохот — кажется, в той комнате что-то уронили.
— А тут все дышит и пышет? — с усмешкой спросил я.
— Не буду же я в таком дворце жить одна, — пожала плечами Некрос.
— Но ведь ты не особо любишь общение?..
— Кто сказал, что они могут разговаривать? — в свою очередь спросила демоница.
Я снова вспомнил слова ее сына, и они все больше казались мне обоснованными. Мертвецы? Ей прислуживают такие же трупы, как и я?
Некрос приблизилась к одной из дверей. Ее пальцы коснулись изящной ручки, и я ожидал увидеть еще один коридор — но нет. Был виден стол, накрытый белоснежной скатертью. Вот только концов его я не увидел.
— Проходи, — улыбнулась демоница, пропуская меня вперед.
Комната была действительно впечатляющая, хотя в этом дворце таким было, кажется, все. Гобелены, развешенные по стенам, огромнейший стол, предназначенный, наверное, для какой-то прожорливой орды. Хотя сейчас он был почти полностью пуст. Лишь в самом конце стояли блюда. Но тем не менее — подсвечники горели все. И словно пылающий хребет какого-то зверя, стол растянулся, горя свечами, блестя по-костлявому белой скатертью и расширяясь стульями-позвонками…
— А вон и мой сын, — Некрос медленно прошла мимо меня.
Оторвав взгляд от пышности и мрачности комнаты, я пошел следом. Парень с акульей улыбкой сидел во главе стола и во всю радость своих клыков грыз мясо с кости.
— Здравствуй, — поздоровался я, обойдя стол и садясь по левую руку от поглощающего пищу юнца.
Второпях кивнув, он продолжал обсасывать кости.
— Мы редко говорим за едой, — улыбнулась Некрос. — Все-таки, еда для того и существует, чтобы есть, а разговоры можно отложить на потом.
Кивнув, я неуверенно коснулся крышки блюда. Под ним оказалась тарелка с совершенно обычной едой: овсяная каша, залитая молоком, и несколько кусков хлеба. Не сказать, что я разочарован, но почему-то, глядя на хозяев дворца, я ожидал чего-то более зловещего.
Взяв тяжелую фарфоровую ложку, я принялся за еду. Честно, за всю свою жизнь я привык к относительно «походным» вариантам: чаще всего я ел на улице. Во время учебы в Академии время приема пищи заставало нас посреди тренировок, и чтобы мы не отлынивали, нам давали еду прямо на месте. А потом перевод в Грид и нудная служба на ночном дежурстве, когда все кабаки закрыты и приходится питаться из деревянных посудин, сидя за хлипким столом под дырявой дощатой крышей дежурки. Поэтому завтрак во дворце, кто бы им ни обладал, был для меня своего рода событием. Во всяком случае, деревянное кресло было до жути неудобным, особенно мешали низкие подлокотники: и руки не обопрешь, и бедра сжимает… Фарфоровая ложка была слишком грузной и неудобной после грубо отесанных деревянных. Тарелка из того же материала была вообще плохой затеей — каждая попытка загрести кашу сопровождалась раздражающим звяканьем. Единственное, что порадовало, это мягкий хлеб, еще горячий после печи. «Даже и не верится, что его испек мертвец, — подумал я, намазывая масло. — Если, конечно, намеки ее сына верны».