Судя по всему, мое тело снова стало вырабатывать кровь. Об этом меня уведомил спутник, сказав, что я перестал напоминать кусок мрамора. Да я и сам заметил внезапно набухшие вены на руках и появление здорового оттенка кожи. А когда я прощупал пульс на шее, то убедился в том, что кровь действительно вновь стала циркулировать по телу. Двигаться стало гораздо легче, мышцы внезапно стали свободнее. Видимо, странная усталость и постоянная скованность нашли себе объяснение.
Ветер постепенно становился сильнее. По мере того, как деревьев становилось меньше, потоки воздуха вели себя все наглее. Полы моего плаща отчаянно трепыхались, и это начинало раздражать. Хотя вот клыкастому, казалось, все нипочем — шел себе в гамбезоне, расшитым яркими золотистыми узорами, и выглядел достаточно непринужденно.
— Тебе не кажется, что ты слишком броско оделся? — спросил я, когда мы в очередной раз остановились для перекуса.
— А что не так? — спросил клыкастый.
Я бросил взгляд на гамбезон с пышными рукавами; на штаны, украшенные на поясе бисером и пестрыми серебристыми нитями; и покачал головой, усаживаясь на землю под деревом.
— Даже и не знаю, что тебе сказать, — вздохнул я. — Ты говорил, что давно не был в деревне. А хоть что-то можешь рассказать?
По-щегольски выряженный юноша задумчиво повертел в пальцах кусок вяленого мяса и, откусив разок, пожал плечами.
— Жители странные, это все, что я помню. Почему-то мне они не нравились.
— Достаточно… содержательное описание, — кивнул я. — Может, ты все-таки помнишь хоть какие-то подробности?
Клыкастый некоторое время молча ел, сморщив лоб и о чем-то думая. А потом, активно проглотив очередной кусок мяса, радостно поделился:
— Вспомнил! — подняв указательный палец вверх, он медленно, но уверенно отчеканил. — Там я обрюхатил одну девчонку.
С тяжелым вздохом закрыв лицо рукой, я некоторое время сидел, пытаясь переварить настолько ценную информацию.
— Хорошо… хорошо, допустим, — я вновь поднял взгляд на спутника. — Помимо этого ты что-то помнишь о деревне?
— Ни капли, — мотнул головой парень. — Я давно там не бывал.
Не скрывая раздражения, я вырвал недоеденный кусок мяса из рук трапезничающего и отправил его в рот.
— Черт с тобой. Пойдем, — пробубнил я, работая челюстями и стараясь игнорировать рвотные позывы.
Подхватив сумку, я вновь вышел на тропу, по которой гулял неугомонный ветер.
— Эй, а для чего еду из рук вырывать?! — обиженно спросил клыкастый, догоняя меня.
Пожав плечами, я ничего не ответил. Во рту напряженно сидело послевкусие, оставшееся от мяса. И мне было неприятно… Я точно знал, что аромат вяленого такой же, что и раньше. И вкус прежний. Но что-то во мне было против пищи, оно негодовало, требуя чего-то другого. И я не понимал, чего оно хочет. Единственное, в чем я уверен, я голоден. Но не как человек. Хоть я не чувствую четкие границы своего желания, я понимаю его насущность. И все же я, не познав вкус настоящей пищи, не могу осознать ее необходимость. Так младенец, сидящий в утробе матери, ни разу не пробовавший еды, не сможет понять свой голод. Он лишь существует, надеясь, что пуповина подарит ему то, что нужно; что пуповина успокоит то, что младенец не может осознать и не может удовлетворить. И хоть мой желудок, подобно желудку плода, ничего не требует, я знаю, что однажды я пойму всю величину своих желаний.
— Джордан!
Я вздрогнул. Повернувшись, посмотрел на клыкастого. Тот показал за плечо и спросил:
— Ты говорил, что видел труп?
— Говорил.
— Тебя разве это не удивило?
Неопределенно пожав плечами, я отвел взгляд от спутника.
— Люди часто умирают. Чаще, чем хотелось бы.
«Ливер. Самюэль. Тот пастор… как его звали? Да что там. Весь город…» — я мрачно посмотрел на тропу, уходящую все дальше и дальше. Лишь где-то там, вдалеке, она плавно заворачивала налево, повинуясь прихотям колей. Деревьев вдалеке почти что не было. Мы скоро выйдем из леса. Правда, кое-что меня все-таки беспокоило. Горизонт вдалеке пока был неясен для меня. Я не мог увидеть четких очертаний и не мог понять его линию. Это беспокоило меня — деревья будто нарочно так выстроились, чтобы пейзаж вдалеке был скрыт почти всегда, несмотря на то, что сосен и елей становится все меньше.
А еще меня озадачил вопрос клыкастого. Я даже и не заметил, что обнаруженный труп не особо меня удивил. Неужели я так сильно изменился? Коснувшись виска, я вспомнил о своих глазах, о перерезанном горле, о шрамах от кольев… Да, видимо, изменился.