Я шел не по дороге: тропа, спускаясь со склона, делала небольшой крюк и заходила в деревню с другой стороны, поэтому мне было лень следовать по ней. Проскользнув между деревянными избами, я медленно влился в редкий, но по-странному активный поток людей.
— Слава Солнечному Заа! — неожиданно выкрикнул кто-то с крыльца.
Люди молчали. «Солнечному Заа? У него крыша набекрень? Здесь вообще бывает что-то солнечное?» — подумал я, упершись взглядом в непроглядность небесной пелены.
Поток сгущался и двигался преимущественно в одном направлении, и я кое-как похромал туда же. «Не знаю, куда они все идут, но пока есть смысл следовать за ними. Может, там будет кто-то из главных», — решил я, поэтому старался не выходить из течения.
— Слава Солнценосному Заа!
— Слава!
Чем дольше мы шли, тем чаще это кричали.
Дорога была только одна, и домов вокруг не становилось меньше. «Если смотреть сверху, и не скажешь, что тут так много людей живет», — мне пришлось невольно оценить масштабы этой деревни. Видимо, не зря Некрос хочет заполучить местное кладбище…
На площади поток выливался в озерцо людей, которые кучей стояли, окружив что-то, невидимое мне. Криков о «Заа» становилось все больше, и это мне не нравилось. Какой-то местный религиозный обряд? Господи избавь, только не при моем состоянии. Рана в груди болела, а люди вокруг пихались и сжимались в плотное скопление, что не добавляло легкости в мою жизнь. То и дело кто-то либо локтем, либо плечом толкал меня в больное место, будто бы намеренно. Но я даже не пытался сделать замечание: видя поглощенных фанатичной атмосферой людей, я сомневался, что они хоть что-то могут сделать специально и по своему желанию.
— Заа! Славься Заа! Славься и ославь своих детей, о, отец! Ниспошли нам благословение!
Пока что эти выкрики звучали более-менее безобидно, но мне не давало покоя понимание, что за ними что-то точно скрыто. Люди не просто так собрались в толпу и молятся местному божку. Видимо, проходит какой-то обряд, не зря же столько собралось? Вот только что именно они делают?
Суеты стало меньше — постепенно веруны заканчивали сбиваться в плотную толпу, превращая ее в недвижимое скопление.
— Заа, услышь наши мольбы! Будь милостив к нам, снизойди до нас, вспомни о нас! — кричал кто-то, стоящий в центре площади. — Прими от нас дар! Возьми эту кровь и взрасти ее на новый лад!
«Кровь?» — я забеспокоился. Уместив сумку удобнее на плече, я стал пробиваться через толпу ближе к месту действия. На меня недовольно зыркали. «Конечно же, кровь, — злобно думал я. — Даже не сомневался, люди на отшибе просто не могут не удариться в жертвоприношения, у них это неизлечимо. Чертовы дикари».
Продираясь через разносортные одежды и отпихивая всевозможные лица и плечи, я вдруг оказался во втором ряду.
— Возьми наш дар! — крикнул лысый жрец, поднимая нож высоко в небо; острый клинок матово белел в сумраке туч. — Слава Заа! Мы любим тебя и хотим лишь твоей любви!
— Стоять! — заорал я, вываливаясь между плечами первого ряда. — Остановись!
Клинок замер над животом жертвы, толпа ахнула и зароптала, жрец вскинул на меня удивленный взгляд, его глаза опасно заблестели — кажется, не только мои действия, но и сам мой вид вызвал явные противоречия с его верованием. «Заа» точно не приучал их к мысли, что во время церемонии жертвоприношения в их захолустье что-то могло пойти не так.
Губы жреца двинулись, он силился что-то сказать, но не успел — меня мгновенно ухватили чьи-то руки. На секунду мне показалось, что вся площадь положила свои ладони на мои ноги, плечи, грудь и голову. Но когда в меня кто-то что-то швырнул, я понял, что как минимум один засранец остался не у дел.
Под недовольный ропот и гам меня начали утягивать обратно в толпу, и как бы я ни сопротивлялся, силы были слишком неравны. Будто огромными жвалами, меня поглощало в массу людей.
— Стойте! — властно приказал жрец; руки ослабли. — Ты остановил церемонию. С какой целью?
Выдернув больное плечо из чьей-то хватки, я недовольно поправил волосы, лезущие в рот. «Он кощунственно нарушает законы Бога и еще чему-то удивляется? Чертов язычник», — будь ситуация другой, я бы удавил его голыми руками, но вокруг было слишком много его «паствы», так что нужно было что-то говорить и пытаться решить вопрос мирно.
Я встретил взгляд жертвы. Ее глаза смотрели на меня с испугом, но при этом с каким-то восхищением. И я бы загордился, не смотри на меня таким взглядом юная девушка. Настолько юная, что даже несмотря на ее почти голое тело, глазеть мне было не на что. Неужели я вмешался только из-за ее возраста?