— Но ведь только что было солнце… — пробормотал я, обращаясь в пустоту, будто кого-то интересовало мое мнение.
Гром рявкнул, довольно посмеиваясь надо мной. Я развернулся и толкнул дверь, но та не поддалась. Постучавшись, я понял, что мне никто не откроет. Что-то подсказало мне это. Может быть, замок, непонятно откуда взявшийся на ручке двери? Он давал понять, что изнутри дом открыть некому. Творящееся вокруг смахивало на шутку. Но это была лишь мимолетная схожесть.
Холодный дождь заливал мне за ворот, рубаха уже начинала липнуть ко мне. Я обернулся. Никого не наблюдалось. Все опустело.
Яркая вспышка молнии напомнила мне, что пора бы уже прийти в себя. Я скинул на землю сумку с едой и натянул на себя то, что еще кое-как можно было назвать плащом. Хоть и потрепанный, он все еще укрывал от дождя.
Подхватив поклажу с провиантом, я решил побродить по деревне. Мне больше ничего не оставалось. Да и… может, по пути я встречу Акулу?
— И как можно быть таким легкомысленным? — вздохнул я, вспоминая слова Некрос.
— Он любит посмотреть, как там у людей.
— Не насмотрелся же еще… да на что тут смотреть?! — я сплюнул под ноги и поднял взгляд.
Деревня была мертва.
Я замер на месте, разглядывая все, что передо мной. От домов — лишь обугленные останки. Мертвецы смотрели на меня закопченными лицами. Глаза, полопавшиеся от жара, освободили место пустоте. Скрюченные пальцы с почти что обнаженными костяшками будто старались ухватиться хоть за что-то. Они все почти полностью сгорели. Плоть превратилась в смрадные угли.
Выронив сумку на землю, я попятился. Невольно рука поднялась, зажимая рот и нос. Дышать этим не хотелось, отчаянно не хотелось.
На поясе вдруг прибавилось веса. Я машинально опустил руку на эфес меча.
Дождь сменился пламенем. Бревна избушек снова загорелись. Мертвецы вновь запылали.
«Все как в моем сне… — понял я, изумленно глядя на окружающую меня пляску огня. — А значит… он тоже тут будет?»
Это сон? Явь? Шагать вперед? Или повернуться и уйти назад?
Теперь мне ясно, что за деревня была в моем сне. Неужели это наяву? Не верится. Но если вдруг это все на самом деле… Выходит, окончание моего сна тоже будет реальным?
Коснувшись раны на груди, я понял, что нервничаю не только потому, что мне предстоит встреча с моим ночным кошмаром. Хватит ли мне сил, чтобы сделать хоть что-то?
«Может, получится просто сбежать?» — я оглянулся. Мой взгляд наткнулся на шеренгу тел. Они выстроились одно за другим. Их гниющая плоть едва не текла, а марево пламени, рвущегося из-под их ног, искажало худые туловища, превращая нелюдей в нечто еще более уродливое. «И верно, во сне я не мог обернуться… я шел только вперед. Они всегда тут были?» — думал я, осматривая плотные ряды.
Он заревел. Я услышал его боевой клич, хотя встреча с ним только предстояла. «Буду ли я драться? — задумался я. — Нет. Даже если это сон, я не собираюсь умирать».
Значит, путь лишь один — вперед. Прочь от той твари, которая снова и снова поедала меня в кошмарах!
Я выдернул клинок из ножен. Меч звякнул, зазвенел, пробуя первую ноту на вкус. Горячий воздух подогрел металл, залежавшийся в прохладной коже.
— Симфония металла!
И оркестр заиграл. Лезвие воспело первую историю, самую короткую, но самую глубокую. В простоте всегда был скрыт мощнейший смысл, и сейчас острие чертило знак за знаком, символ за символом, мягкими звуками ведая о своей истории.
Я услышал музыку, четко и ясно. Никогда раньше она не звучала настолько чисто в моей голове. Все заботы — Алиса, Грид, Некрос с ее сыном, инквизиция — ушли на задний план, померкли в огне свечей, дающих свет для выступления. Я взмахнул рукой, и она, словно дирижерская палочка, указала на важнейшую долю.
Вниз!
Мелодия взвивается костром, разъяряется, ударяется в пляс и скачку, взрывается, разливаясь пламенным льдом повсюду, поражая всякий слух, завораживая всякий глаз.
Вверх!
Музыка идет вперед, нападает, разворачивает врага, превращает бойца — в труса, а труса — в бойца, вдохновляет и разбивает, воодушевляет и сбивает. Она сама словно оса — летит, но готова в любой момент опуститься и нанести зловещий удар.
Выше!
Острое нотное жало показывается, готовясь ужалить. Ритм, темп — все взрывается сочным фруктом, ударяющимся об стену всеобщей глухоты. Музыка слепит и музыка дарит прозрение. А сейчас — она несет смертельную опасность любому безразличному.