— Джордан, ты что, крыс испугался? — рассмеялся Акула, глядя на нелепую тварь.
«Крысиный король состоит из мертвых крыс, которые обвили хвостами глаз несправедливо убитого грешника. Злобный черт, живший в нем, обретает новую форму».
— Не мешайся, зубастый! — рявкнул я. — Если я не умею говорить так, как ты привык, то это еще не значит, что я стану махать мечом по пустякам!
— Успокойся, Джордан. Ты должен быть сосредоточен. Забудь об Акуле, нам нужны их души.
Я выдохнул, покрепче сжимая клинок.
Мертвец в корнях дерева. Его глазница была абсолютно пустая. Тогда я не вглядывался, но сейчас я почти уверен. Как я мог не обратить на это внимания?
Крысиный король медленно шел ко мне. За его спинами блестели глаза множества подопечных — больших и мелких, серых и черных. Я отступил назад. Единственный вариант — убить черта одним ударом, но что делать с крысами? Они постепенно окружали своего предводителя, явно планируя помешать мне подступиться. Акула стоял в стороне. Я глянул на него.
— Джордан!
Меч завибрировал, я отскочил назад, но поздно — крыса, до того идущая в авангарде, вцепилась в мой ботинок, одним прыжком преодолев несколько метров.
— Черт!
Остальные даже не думали медлить. Я рубанул клинком воздух — несколько тел распались на части, но большая часть прорвалась ко мне. Их острые резцы рвали мои сапоги, прогрызаясь к плоти. Я сцепил зубы.
Нужно идти вперед.
Я замахнулся. Внутри все взревело. В голове холодными огнями взрывались вспышки боли, и единственный способ спастись от них — сконцентрироваться на мече.
Баттута мерно бьет об сцену, раздражая весь строй композиции.
Нет, в этот раз музыкант — я.
— Симфония металла! — прорычал я, вцепившись в горячую сталь.
Тласолтеотль зажглась, вспыхнула яростным огнем жажды. Я почувствовал ее желание крови, я почувствовал собственную жажду смерти.
— Умрите! — закричал я, замахиваясь клинком.
По телу, вместе с кровью от ран, потекло торжество. Вторая часть, вторая история готовила всю свою злобу. То, что Тласолтеотль накопила в себе за десятилетия одиночества; то, что вызревало во мне с самого рождения, вытекало в клинок, обещая каждому существу: «Я заставлю тебя наслаждаться смертью». Эйфория и экстаз слились в моем клинке, накормив злость и ненависть. И все, что мне оставалось — лишь опустить лезвие.
Первая нота…
… это громкий звон ломающегося клинка.
Вторая нота…
… это тихий перелив перетирающегося в порошок металла.
Третья нота…
… это легкое жужжание пыли, проникающей в каждое тело.
Четвертая нота…
… это тяжелый крик.
Крик смерти.
Все вокруг меня взорвалось кровью. Мелкие тела слились с большими, серые с черными. Шерсть свалялась в сплошной комок, внутренности связались в узел, хвосты расплавились и слились воедино, глаза разрослись по кровавой массе, будто цветы ромашки среди алых роз.
Я соединил каждую жизнь, чтобы подарить ей единую смерть. Так Бог дал мошке крылья, чтобы та погибла в пламени свечи.
Комок тел извивался на земле передо мной.
Яйцо, внутри которого нежная и сочная добыча.
Медленно засовывая руку в него, я вскоре нахожу то, что мне нужно.
Нам нужно.
Скользкий червь, покрасневший от крови, почерневший от зла, налитый белоснежным цветом божественной милости. Он обвивает мое предплечье, он чувствует, что нужно делать. Его мелкая голова пытается проскользнуть в мою руку, но я с улыбкой перехватываю ее прежде, чем та успевает выполнить свое предназначение.
Ведь мне не нужны такие грязные души.
Его плоть чавкает в моем кулаке, червь извивается, источая смрад злобы. Внутренности стекают по моим пальцам, осушая и умертвляя землю под моими ногами. Сухая и опустошенная оболочка остается в кулаке, и только самая кроха чертовой души сохраняется в голове червя, между его глаз. Я смеюсь. Они наполнены трепетным ужасом.
Он понял, для чего все это.
Сталь стала собираться воедино. Тласолтеотль насытилась кровью и смертью, и теперь возвращалась ко мне. Она медленно заполняла тело червя, пробуя его кожу на вкус. Жвала грязного существа истерично трепетали, содрогаясь от боли, которой Тласолтеотль выжигала тело чертовой души. Еще немного — и все кончено.