Мой спутник уже перебирался через камень и обломки ворот, которыми завалило вход в город. Я поспешил следом, переступая трупы людей и вампиров.
***
Улицы были орошены кровью. Повсюду лежали искалеченные мертвецы. Иногда нам попадались осколки ядер. Судя по всему, Инквизиция крушила стены города, используя разрывные снаряды. Следы от взрывов были повсюду. Их сила отразилась даже на некоторых телах особо невезучих вампиров — кого-то посекло осколками, а кого-то просто разорвало.
Вместе с трупами под ногами было и оружие. Только вот инквизиторских ружей и пистолетов я не видел. Из этого уже можно было сделать вывод, что бои на улице кончились в пользу людей. Иначе бы хоть где-то осталось лежать какое-то оружие, которое не смогли подобрать во время отступления.
— Как думаешь, кто-то выжил? — спросил Акула, безотрывно глядя на следы кровавого хаоса, творившегося здесь несколько дней назад.
— Наверняка, — кивнул я, хотя сильно сомневался в этом.
Инквизиторы отступали неспешно. У многих трупов были отсечены головы. В пылу боя их отрезать нет времени, обычно вампирам старались отсечь руки или ноги, а если не выходило, то попасть в жизненно важный орган. Сделать что угодно, чтобы противник перестал оказывать сопротивление. А головы отсекают уже после — когда схватка выиграна, и инквизиторы могут позволить себе добить раненых и умирающих.
Альтстон и раньше доставал меня узкими улочками, которые петляли как змеи, извиваясь между хаотично настроенными домами. Теперь же, когда в некоторых местах были едва не кучи с трупами, город раздражал меня еще сильнее.
Главная площадь была впереди. Это самая значимая часть Альтстона, и она расположена близко к замку. Картина, которую мы увидим на ней, даст нам окончательный ответ, чем здесь все кончилось.
— Джордан, — обратился ко мне Акула. — Как ты с этим справляешься?
— О чем ты?
— На твоем лице ни единой эмоции. Тебе плевать на все это?..
Я посмотрел в кроваво-красные глаза спутника. Что будет, если сказать ему правду? Насколько быстро огонь в его глазах потускнеет, если он узнает о настоящем лице смерти, которое готово без малейшей жалости взмахнуть своим орудием, забирая все — не только то, что принадлежит Акуле? Ведь для него тела людей, которые иногда встречались среди прочих мертвецов, всего лишь куски холодной плоти. Он видит лишь потери вампиров, не задумываясь о том, что смерть людей такая же. Хотя, оно и понятно — корень чувствует боль лишь своей травинки, ему неведомо, сколько еще срубило лезвие косы.
— Все мои эмоции внутри.
Акула некоторое время шел молча. А потом тихо прошептал:
— Я знаю, когда мне врут.
Его шаг ускорился прежде, чем я успел что-то сказать. Вздохнув, я посмотрел вслед Акуле. «Какой ответ он ожидал услышать?»
— Любой хочет что-то свое.
Площадь показалась неожиданно. Всего лишь еще один поворот улочки, и перед нами вымощенный булыжниками центр Альтстона. Покрытый мертвыми телами, обломками, кровью. Здесь была резня, но в рядах мертвецов были лишь иссушенные и потемневшие тела, а в руках уже мертвых вампиров я не видел ничего похожего на оружие. Вывод напрашивался только один, но черта с два я готов был его озвучить. Мы с клыкастым некоторое время стояли в полной тишине, созерцая эту зловещую картину, пока мой спутник не подал голос.
— Они… сдались… — эмоции распирали Акулу, и из-за этого его голос звучал сдавленно; я увидел, как лицо зубастого побледнело. — Без боя…
— Иногда драться бесполезно, — сказал я, подходя к трупам.
Всех обезглавили. Делали это методично, кажется, даже по очереди, судя по тому, как лежат тела. Уже отрезанные головы инквизиторы сложили в стороне. Лица женщин и детей, покрытые пеленой ужаса и отчаяния, которая виднелась даже под коркой потемневшей кожи. Их глазницы пустовали, и в этом мраке черепных коробок читалось безнадежное отчаяние. Где-то за моей спиной Акула всхлипнул. Когда я обернулся, он уже стоял на коленях, полными слез глазами глядя куда-то вверх. Я проследил за его взглядом.
Одинокий ветер завывал в обломках башен.
Некогда белый камень, лишь слегка посеревший от времени, сейчас стал черным от огня. Величественные крыши превратились в жалкие огрызки, которые бомбарды с радостью крушили тяжелыми ядрами. Изящные витражи оставили после себя пустоту оконных проемов. Все бойницы дышали угрюмостью, сообщая о своей гибели. Изощренные и пышные барельефы покрылись копотью, обломились; они были раздавлены под ударной силой инквизиторских пушек, каждая из которых превращала в крошку то, что раньше считалось произведением архитектурного искусства. Замок превратился в руины, лишь нижняя часть еще кое-как сохранилась, спасшись от пламени и снарядов. Я обернулся, посмотрев на клыкастого.