— Нам пора идти.
— Иди сам… я не смогу, — пробормотал Акула, и я впервые услышал в его голосе безнадежную тоску. Такую, которая присуща лишь уверившимся в собственном поражении. — Я не могу на это смотреть…
— Мне тоже неприятно, — сухо сказал я. — Так что поднимайся, нам надо держаться вместе.
Алиса…
— Только не ври сам себе, — попросила Тласолтеотль.
— Я не могу… — покачал головой Акула, не отводя взгляда от разрушенного замка.
Я подхватил его под руку и поднял на ноги.
— Идем.
Акула не пытался отпираться. Он просто плелся, повиснув на моем плече. Я чувствовал, как надежда покидает его тело, и не мог перестать злиться. Меня бесило то, что произошло. Меня бесило, что я должен тянуть на себе мальца, делая вид, что он сильный. Таким зрелищем легче сломать, чем закалить. Но ни у меня, ни у Акулы нет выбора. Мне придется протащить его через это, потому что сбежать от случившегося невозможно.
Мое тело ныло, и не только от ран и усталости. Я не хотел это признавать, но я чувствовал, как кровь холодеет от ужаса. Мне было плевать на вампиров — каждый получает то, что заслуживает. Но я шел в место, где меня ждут ответы. Я каждым лоскутком кожи чувствовал, что там решится все.
— Многим будет кстати, если Леса Силы перестанут сдерживать Орду.
Да, впереди лишь правда, которую мне и Акуле надо будет вынести. Я не знаю, что в Альтстоне делала Инквизиция, я не знаю, почему все так вышло, но в замке меня ждало будущее.
— Ты говоришь, что со всеми поддерживающими барьер Лесов Силы происходят «несчастные случаи». У тебя, выходит, есть идеи, кто следующий?
— Я.
Акула соскользнул на землю. Меч звякнул о камни. Я, борясь с деревенеющими ногами, подошел к воротам замка. Уперся в створки. Холодный металл под моими ладонями обжигал. Я наклонился, напрягая мышцы. Раздался пронзительный скрип. Клыкастый всхлипывал у меня за спиной. Я стиснул зубы.
Тронный зал. Покинутый, всеми брошенный. А перед троном стоит он. Возвышаясь, стремясь вверх, расставив жестокие руки, истекая чужой кровью.
Крест.
Я услышал крик. Пронзительный, полный отчаяния и боли крик. Меня оттолкнули. Я рухнул на землю, глядя на то, что скрывали сотни трупов и всего-навсего одни двери.
— Мама! Мама! — кричал Акула, прижимаясь к самому низу деревянного креста.
Сморщившись, я закрыл глаза рукой. Меч у моих ног тихо звенел, пронзительно смеясь среди воцарившейся тоски.
— Она мертва! Она мертва! — Тласолтеотль хохотала, ее горло разрывал истеричный визг. — Она сдохла, подумать только!
Подняв взгляд, я посмотрел на распятие, установленное людскими руками посреди тронного зала. На нем висела Некрос. Ее ладони были пробиты деревянными кольями, а руки и ноги примотаны веревками к деревянной обители Христа. Я закусил губу и усмехнулся.
— Конечно… все именно так… — прошептал я.
Смех поднялся в моей груди, болезненными толчками выбиваясь из глотки. Я скорчился, вцепившись пальцами в лицо.
— Да! — хохоча, закричал я. — Все так!
Перед глазами все помутнело.
— Я хочу видеть в тебе союзника, инквизитор. Надеюсь, ты запомнишь мою маленькую услугу и придешь ко мне на помощь, когда потребуется.
Мягкая улыбка Некрос, ее скромный взгляд, брошенный из-под мокрых прядей красных волос.
Я понимал, что нужно успокоиться. Я слышал, как рыдает Акула.
Если я не приду в себя, то он будет и дальше бездействовать.
Я положил руки на свое горло. Пальцы сжали его, я зажмурился. Шею пронзили тонкие иглы, а в висках застучали молоточки. Кадык болезненно вжимался, будто стремясь переломиться. Я опустил руки и выдохнул.
— Все же, так заведено у нас, демонов. А ты сейчас им и являешься.
Мои пальцы тревожила легкая дрожь. Я встал. Ноги подкашивались, но я все же нашел в себе силы подойти к распятию.
— Акула… — просипел я, пытаясь прогнать ком, вставший в горле. — Хватит, поднимайся. Мне нужна твоя помощь, надо снять ее.
— Они… выпотрошили ее! — ревел Акула, корчась под распятой матерью. — Они вытащили все ее органы! За что они так?! Что она им сделала?!
Я выдохнул и зажал глаза пальцами, пытаясь сдержать новый приступ.
— На некоторые вопросы нет ответа, — прошептал я. — Успокойся, ну же.
Медленно опустившись на колени, я кое-как обнял недвижимого юношу, замершего в ужасе и боли.
Ты знал, что она будет мертва, ведь так? Ты просто хотел показать ему, да?