— Тише, тише… — шептал я, прижимая его к себе. — Мы что-нибудь придумаем, обещаю.
Наверное, тебе просто обидно, что ты видел лицо своей матери тогда. Хочешь, чтобы все это испытали?
— Джордан, она мертва, здесь нечего думать…
Покачав головой, я отстранился.
— Демонов не так просто убить, — пробормотал я. — Поднимайся. Нам надо снять ее с креста.
Акула опустил взгляд и закрыл глаза. По его щекам скатились слезы.
— Ладно… хорошо.
***
Языки огня с холодным безразличием взвивались ввысь. Вечерний снег медленно опускался на наши с Акулой плечи.
— Хочешь, расскажу тебе сказку?
Я помнил, как Некрос спросила у меня: кто я, в конце концов? Готов ли я пожертвовать всем ради других или же хочу пожертвовать другими ради себя? Я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос, но я понял, кем была эта демоница. Так странно, что именно она приняла мученическую смерть, пытаясь защитить мир от Орды. Может, она была не каноном святости, но я увидел в Альтстоне слишком много грязи, чтобы верить в безгрешность последователей креста. Инквизиция показала мне свой звериный оскал.
Что я испытывал, снимая с креста тело той, что спасла меня? Сложно описать. Мне было стыдно. Я клял себя за то, что так и не помог Некрос. А Акула… наверное, он клял себя за то, что пошел вместе со мной. Нам обоим было о чем сожалеть.
Мы смотрели, как изувеченное тело, завернутое в белую простынь, горело в огне. Акула уже не плакал. Его глаза были сухими, а лицо — бледным. В зрачках отражалось пламя.
— Джордан, ты же соврал мне? Они ведь не просто так сделали это все именно с ней?
— Да.
— Значит, они убили ее душу, — прошептал Акула.
Я чувствовал, как в сердце клыкастого разгорается ярость. Поэтому, когда он вдохнул, я уже знал, что скажут обветренные губы.
— Тогда я убью их. Сколько бы у них ни было армий, я найду и уничтожу каждого, кто принимал в этом участие.
Чувства Акулы были мне понятны, в какой-то степени я их разделял. Но, несмотря на это, я знал, что в этот день, у этого погребального костра, наши пути разойдутся, уйдя каждый в свою сторону, преследуемый лишь молчаливым первым снегом.
— Удачи, — сказал я Акуле.
— И тебе, — тихо ответил клыкастый.
Я смотрел, как юный сын Некрос уходит прочь. Он направлялся прочь из города, заполненного кровью и ужасом смерти.
Обведя взглядом площадь, я вздохнул. Когда-нибудь это место станет руинами, а кости погибших превратятся в прах. И мало кто, попав сюда, узнает в разрушенном замке былое величество, а в извилистых улочках, искалеченных снарядами, — тишину размеренной жизни. Этот город казнили, обезглавив не только его жителей, но и все, до чего дотянулась людская рука. И произошедшее уже не исправить.
— Прости меня, Некрос. Я раскаиваюсь, — прошептал я, протянув ладонь к утихающим языкам огня. — Если твой сын когда-нибудь попросит о помощи, я помогу, даже если это будет стоить мне жизни. Клянусь. Хоть это ничего не исправит, пожалуйста, прими клятву как знак того, что я буду помнить о тебе.
Опустив руку, я повернулся к замку. Тяжело было вновь возвращаться туда, к окровавленному кресту и наполненным трупами залам. Но Алиса все еще была где-то во дворце, и я должен был найти ее или то, что осталось.
Подняв меч, я почувствовал в нем улыбку Тласолтеотль.
— Скоро ты увидишь, Джордан, как сильно поменяла мир смерть Некрос.
Глава 22: Хлеб для страждущего
Зал сменялся залом. Коридор — коридором. Я тщетно толкал дверь за дверью, заглядывая в самые мрачные уголки, освещая опустевшие комнаты свечой. Горячий воск стекал по ней, опускаясь к пальцам, и я чувствовал себя крохотным светлячком, заблудившимся во тьме ночи. Красные ковры под сапогами были одинаковы, иногда мне казалось, что я хожу кругами. Под стенами, в темных уголках прятались мертвецы. Они отличались от трупов вампиров или людей. Останки источали вонь, и я не решался прикоснуться к ним. Вокруг них даже не вились мухи, лишь тараканы иногда испуганно юркали в складки лохмотьев, когда огонек свечи тревожил их трапезу. Я подозревал в этих мертвецах слуг Некрос, вот только рассматривать их в деталях и интересоваться подробностями кончины желания не имел.
Постепенно я поднимался вверх. Из разбитых окон дул холодный ветер, поднявшийся к ночи, а ковры под ногами были вылизаны ленивым огнем. Все больше картина вокруг передавала чувство смерти, которое постепенно вытесняло заброшенность и одиночество нижних этажей. Иногда в стенах зияли проломы, из которых открывался невероятный вид. Я остановился у одного такого. Передо мной — город, равнина, леса, и все это едва виднеется за юрким снегопадом, легким и беззаботным.