Я опустил меч. Алиса оторвала свечу от лужицы засохшего воска на полу и поднялась. Ее глаза напоследок стрельнули в меня, а потом девушка отвернулась и пошла к спуску на нижние этажи. Я выдохнул, укладывая двуручник на колени. Мрак окутал меня. Время дать отдых утомленному телу.
***
Наутро снег превратился в воду; под ногами чавкала грязь, а трава выглядела как шерсть утонувшей крысы. Алисе нравилась такая погода, поэтому с тех пор, как я поднялся, с лица вампирши не сходила тень легкой улыбки.
Я разглядывал лицо спутницы и поражался: никогда не видел его таким изнуренным. Несмотря на то, что вампирша иногда даже что-то намурлыкивала себе под нос, в тончайших линиях ее лица поселилась угрюмость. Залегла в неуловимых чертах, за которые невозможно зацепиться взглядом, можно лишь почувствовать. Алиса похудела за то время, что мы не виделись. Мне остается только гадать, что она перенесла. Возможно, такая худоба — признак недостатка крови. Имею в виду ту пищу, которую вампиры привыкли поглощать. Чем моя спутница питалась? Я слышал когда-то, что кровью мертвецов им нельзя насытиться. Вместе с тем, что пьют, они поглощают кусочки душевных сил, высасывают из существа здоровье, и не только физическое. Немногие могли пережить кормежку вампира, но если кому-то и удавалось… говорят, он менялся.
— Алиса, как много моей крови ты тогда выпила в Гриде? — спросил я, нарушив воцарившуюся тишину, улегшуюся среди равнин после окончания дождя.
— Недостаточно, чтобы насытиться, — сухо ответила спутница, не поворачиваясь ко мне. — Почему ты спрашиваешь?
— Без причины.
Мне оставалось только гадать, что меня ждет, если Алиса будет поглощать мою кровь. Ведь если убить меня она не сможет, то… что будет с моей душой? Или, вернее сказать, духом? Насколько ее кормежки повлияют на мое человеческое существо? И будет ли что-то вообще?
— Я тоже думаю о голоде, — неожиданно сказала Алиса. — Я чувствую, что от тебя идет страх.
— Это не страх. Опасение.
— Пока что я не собираюсь пить кровь. Ты еще слаб.
— Разве?
— Я кое-что слышала от Некрос о сердце грифона. Она просила передать тебе, что если ты хочешь жить в теле человека, придется давать сердцу ресурсы… — Алиса запнулась, я воспринял это как окончание фразы.
— Без проблем, только я пока не голоден.
— Ресурсы такого же тела, имею в виду, — закончила Алиса.
— Такого же тела?.. — я приостановился, закусив губу.
Если хочешь быть человеком, придется поглощать ресурсы такого же тела.
«Выходит, я должен буду…» — у меня на секунду перехватило дыхание.
— Она знала, что у тебя будет такая реакция, — с безразличием в голосе сказала моя спутница. — Видимо, поэтому и взвалила это дело на меня.
— Это грешно и омерзительно. Я не стану.
— Да-да, можешь не продолжать, я уже заранее знаю все твои слова. «Я давал клятву кресту», «Я христианин», «Я инквизитор» и всякий бред в том же духе, — устало пробормотала Алиса.
Я прикрыл глаза. Ветер вокруг тихо подвывал, лавируя среди самого себя. Земля чавкала под ногами, сапоги вязли в ней, будто не хотели расставаться с каждым шагом. «И ради этого я жив? Они смотрели на то, как я умираю, и решили, что я готов купить такую жизнь? Пожирать своих сородичей, чтобы существовать. Это отвратительно. Даже черви в земле не настолько грязны. Кем я буду, если съем плоть другого человека?»
— Знаешь, инквизитор, я тебя в чем-то понимаю. В моей жизни тоже были такие моменты, — Алиса говорила спокойно, в ее интонации не было никакой выразительности. — Даже не представляешь, какой ценой мне далась первая кровь. Она была ужасна. Я долго боролась с собой. А потом, полностью обезумев от жажды, набросилась на того, кто первым попался мне под руку. Мой внутренний зверь не просто пил кровь. Я рвала зубами свою жертву, голод подавил мою человечность. Тот ребенок умер не сразу, когда я пришла в себя, он был еще жив. Это глупо, но я до сих пор помню вопрос, который он мне задал. Ты видел когда-нибудь человека, который испытал ужасное количество боли, но остался в сознании? Я не знаю, сколько силы было в том маленьком человечке, но когда я очнулась, и он увидел, что мой взгляд снова стал осмысленным, он спросил: «Где моя мама?» Я раскаивалась. Но ребенка было не вернуть. Этот мальчик был уже мертв, просто его мозг еще не осознавал это. Возможно, из-за боли он потерял мироощущение. Его сознание было вне смерти, не замечало ее. Ведь он не был готов уходить.
— Сочувствую.
— Не стоит меня жалеть, — сухо ответила вампирша. — Это мой крест, как вы любите выражаться. Главное, подумай о себе. Ты можешь выбрать свою первую жертву, а можешь ждать и терпеть. И я не уверена, что ты дотерпишь до своей смерти без еды. Слишком немногим это удавалось.