— Ещё одна тень из моего прошлого. Кабал. Долбанный психопат. Этот ублюдок не только смог выжить, он стал другим. Невероятная гора стали и сервоприводов. Чертов тостер, — я сделал паузу, глубоко вздохнув. Воспоминания о нашей встрече нахлынули лавиной, заставив сердце биться чаще. — Все, кто вышел из моего убежища, мертвы. Их потомки мертвы. Только небольшая группа детей выжила. Зиг и Заг среди них. Но я не знаю, где они сейчас. Кабал забрал их.
— Кабал… — медленно повторил Гуль, будто пробуя имя на вкус. — Звучит как легенда. Или как кошмар.
— Скорее второе, — согласился я, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Но это ещё не всё. После нападения деревню пришлось оставить. Там не осталось живых. Никого. А сам я чудом пережил бой с этим монстром. Он расплющил пятитонный строительный экзоскелет как плюшевую игрушку. Потом он проломил мной стену и похоронил под обломками здания. Но мне удалось выбраться. Теперь я хочу найти его и поквитаться. Спасти парней.
— И как успехи? — спросил Гуль с лёгкой иронией, хотя в его голосе слышалась тревога.
— Пока не густо, — признался я, вздохнув. — Иногда мне кажется, что я просто бегу за призраками. Но я не могу остановиться.
Затем я показал ему своё устройство на руке:
— Но есть кое-что. Например, этот КПК. Он принадлежал… — я осёкся, решив пока не упоминать об отце. — Ещё одному выжившему из прошлого, но теперь и он тоже мёртв. В нём записи, которые открываются постепенно. Иногда места или события становятся ключами. И знаешь что? Он тоже говорит о селените. Как и ты.
Гуль помрачнел. Его рука машинально потянулась к обломку камня рядом, и он начал крутить его в пальцах.
— Селенит… — пробормотал он. — Да уж, эта дрянь повсюду. Она сделала меня тем, кто я есть. А тебя, похоже, тоже коснулась.
— Не знаю, — честно ответил я. — Но чувствую, что что-то во мне изменилось. Может быть, поэтому я и проспал дольше остальных. Или, может быть, это связано с тем, что происходило в убежище до того, как я оказался в капсуле.
Гуль задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль, будто он видел что-то за горизонтом.
— Убежища… — произнёс он. — Знаешь, иногда я думаю, что эти убежища — они как коробки с секретами. Каждое хранит свою правду. И не всегда эту правду хочется знать.
— Ты прав, — кивнул я. — Но я должен узнать свою. Ради себя. Ради тех, кто спас мне жизнь. И ради тех, кто ещё жив, кому ещё можно помочь.
Гуль посмотрел на меня долгим взглядом, полным боли и понимания.
— Ты знаешь, что можешь не найти ничего хорошего, да? Иногда правда хуже, чем неведение.
— Я готов к этому, — ответил я твёрдо, хотя в голосе всё равно слышалась дрожь. — Лучше сделать шаг и принять последствия, чем всю жизнь потом жалеть о том, чего не сделал.
Солнце продолжало подниматься, нещадно паля своими лучами. Пустыня начала преображаться, словно живое существо, просыпающееся от долгого сна. Золотистые пески переливались мириадами крошечных искр, будто миллионы миниатюрных звёзд рассыпались по земле. Воздух дрожал от жара, создавая причудливые миражи на горизонте — там, где казались озёра, на самом деле была лишь пустота. Редкие колючки торчали из земли, словно природные часовые, бдительно застывшие в этой бескрайней пустоши. Вдалеке виднелись силуэты странных деревьев, скрученных временем и ветром, их ветви тянулись к небу, как руки утопающих.
Гуль осмотрелся по сторонам. Он обратил внимание на невысокие скалы, торчащие из-под земли совсем недалеко от нас. Всматривался туда около минуты, а затем сказал с лёгкой насмешкой в голосе:
— Идём, в тех скалах есть укрытие. Нам нужно переждать день. Днём идти будет невыносимо. Да и тебе тоже не мешало бы поспать, ты уже носом клюёшь. Хотя, может, это у тебя такая новая способность? Будешь теперь спать на ходу, как сомнамбула?
Я лишь улыбнулся его подколке, но молча принял его доводы и поднялся с земли. Чирп тут же появился рядом, словно маленький пушистый телохранитель, готовый защитить меня от любого врага. Но его внимание привлекло что-то в воздухе. Рядом пролетало большое насекомое, похожее на помесь стрекозы с мухой. Чирп поднял голову, следя за ним, а затем внезапно выстрелил языком, как настоящая лягушка. Язык молниеносно метнулся вперёд, цепко схватил насекомое и исчез обратно в пасти крыса.
Но через секунду Чирп начал фыркать и чихать, словно только что проглотил огненный уголь. Он замотал головой, потом выплюнул это насекомое и, недовольно фыркая, отбежал в сторону, тряся головой, будто пытался избавиться от чего-то мерзкого.
— Чирп, ты чего ночью лягушатник разворотил? — не удержался я, глядя на его выходку. — Нельзя жрать всякую гадость. Скоро позеленеешь, как они, и будешь квакать на болоте. А я тебя буду называть Кваки и учить ловить мух на спор. Представляешь, какой цирк получится? Ты будешь главной звездой представления!