"И нам всем станет спокойнее, когда эти психи перестанут мозолить глаза богатым горожанам" — повисает в воздухе несказанное продолжение.
— В лечебнице, которая существует пока только на бумаге?! — со злостью переспрашиваю я. — И неизвестно будет ли построена? Все мы знаем как часто деньги из городского бюджета испаряются в никуда.
Проклятье, зачем я это сказала? К хмурым взглядам добавляется возмущенная гримаса со стороны представителей городского магистрата.
— Следите за словами, синьорина! Это попахивает клеветой.
Пенелопа Карреттино сладко улыбается.
— Это и есть клевета.
Вот не люблю я ее! Официально потому, что стерва.
Не признаваться же, что я просто завидую.
Но врать себе глупо — еще как завидую. В присутствии Пенелопы любая женщина почувствует себя неполноценной.
Слишком красива: белоснежная кожа, нежный овал лица, темно-синие глаза и волна шелковистых черных локонов. Я не дурнушка, но рядом с ней кажусь невнятной серой молью: волосы, брови и ресницы светлые до блеклости, как у всех северянок. Черты лица правильные, но невыразительные.
И при этой убийственной красоте Пенелопа единственная дочь верховного мага полуострова. Пусть род Карреттино не может похвастаться древностью, в плане влияния и богатства у синьора Джакомо в городе сейчас просто нет конкурентов.
Ну и вишенкой на торте: Пенелопа маг. Причем маг одаренный — недавно получила шестую категорию. Мне, слабосилку, даже мечтать о ней бесполезно.
Складываем красоту, богатство, власть и великолепную наследственность — получаем самую завидную невесту полуострова. А характер… ну, мужчинам часто нравятся стервы. Да мне самой они нравятся. Но не в случае Пенелопы Карреттино.
К слову, наши чувства взаимны. Мэтресса меня тоже не переваривает. Что даже немного удивительно. Такие, как она, должны просто не замечать таких, как я.
Но она замечает. И так старательно пытается унизить при любой встрече, проехавшись по происхождению или магической неполноценности, что это наводит на подозрения. Будь я безответной овечкой еще можно было бы подумать, что синьорина просто нашла себе легкую жертву. Но это не так.
Я никогда не стеснялась своего происхождения. Или резерва, как бы ничтожен он ни был. Однако Карреттино продолжает тыкать в меня булавками, в надежде, что я устыжусь своего существования.
— Впрочем, будем снисходительны к несчастной девочке, — Карреттино притворно вздыхает. — Она день и ночь общается с психами, неудивительно, что ей самой не мешало бы подлечить нервы.
Как ни странно, ее выступление приводит меня в чувство. Медленно выдыхаю.
Спокойно, Лисса! Вспоминаем разумные аргументы. Никто не станет слушать истерящую девицу.
— Мои пациенты не психи, а люди с ментальными травмами. Часто после насилия или издевательств в семьях. В семьях, куда вы хотите их вернуть на неопределенный срок. У этих людей есть шанс преодолеть свои проблемы и снова жить полноценной жизнью. Работать. платить налоги. Но для этого нужна регулярная терапия и чувство безопасности.
За спиной поднимается Вито. Кладет руку на плечо.
— Я прошу прощения за свою подчиненную. Синьорина Эррол еще молода и искренне радеет за наше дело, — и шепотом мне. — Тише, Лисса! Быстро извинись и пойдем.
— Что?! — я подскакиваю как ужаленная, оборачиваюсь на месте, задыхаясь от возмущения. — Извиниться?!
Я ведь никого не оскорбила! Это меня почти в лицо назвали сумасшедшей.
Он отвечает мне прямым и твердым взглядом.
— Да, извиниться. Ну же!
Сглатываю возмущенные слова и поворачиваюсь к чиновнику.
— Я была несдержана, поскольку решение суда расстроило меня. Простите.
Его лицо разглаживается. Он снисходительно кивает.
— Я понимаю: молодости свойственна импульсивность и категоричность.
— Особенно когда речь идет о девицах из черни, — сладким голоском добавляет Карреттино. — Никто не ждет от дочери зеленщика утонченности и такта.