Старуха пулей умчалась от любимой лавки, на которой проводила почти все свое время после выхода на пенсию. Не разбирая дороги, бабка неслась слишком быстро для своих лет и даже чуть не попала под колеса машины. Перед ее глазами все еще был тот прожигающий взгляд полный ненависти ко всему живому. Этим взглядом ее одарил до боли знакомый человек, уже скрывшийся в парке…
IV
Миша никогда не любил больницы. Но все равно местная больница с рождения была его вторым домом, ведь он проводил там уйму времени. Мальчик не мог похвастаться крепким здоровьем: он был слишком худым, даже для своих лет, страдал от аллергии и плохо видел – носил очки с толстыми линзами. Именно из-за очков, за внешнее сходство с каким-нибудь профессором, взрослые в шутку называли мальчугана по имени-отчеству.
Миша пришел в себя сразу, как услышал, что в палату вошел человек. С трудом открыв ярко-синие глаза Миша увидел перед собой тучную медсестру, которая пришла сделать ему укол. Несмотря на разбитую голову и слабость, пациент тут же попытался удрать, но медсестра резким движением, нисколько не церемонясь, прижала его к кровати и сделала свое дело. Мальчику не помогли слезы и мольбы. Равнодушной женщине было некогда возиться, сделав дело она ушла. Миша от обиды бросал ей в след все ругательства, какие только знал, даже жопой назвал. Так, давясь слезами, Михаил Георгиевич и заснул.
Церемониться с Мишей не стали и выписали его на следующий день, перевязав голову. Утром забрать Мишу пришла его бабушка. Когда она вошла в вестибюль больницы, она обратила внимание, что первый этаж больницы был заполнен людьми больше, чем обычно. Все наперебой кричали. Одни плакали, других рвало прямо себе под ноги. Проворчав что-то о наркоманах и проститутках, бабушка подошла к лифту, у которого собралась толпа, и растолкала людей локтями, как она любила это делать. Оказавшись у дверей лифта, она увидела причину всеобщей суматохи. От жуткого зрелища у бабки перехватило дыхание и ее саму стошнило на плачущую рядом медсестру. Зрелище было жутким: кабина лифта, двери которой были открыты, была завалена человеческими внутренностями. Стены были забрызганы темной кровью, а потеки образовали странный орнамент, отдаленно похожий на жуткое лицо. Двери лифта не могли закрыться из-за месива, которое вывалилось наружу – они периодически пытались сомкнуться, размазывая кровавую кашу.
Позже, со слов очевидцев, выяснилось, что лифт перестал реагировать на кнопки управления и стал самостоятельно подниматься на последний этаж, а затем бесконтрольно падать на первый. Лифт делал это на протяжении нескольких часов и все время из кабины доносился истошный крик, затем стон, а затем осталось только жуткое еле слышное чавканье. Как оказалось, все это время в лифте была тучная медсестра, которая лучше всех ставила уколы…
V
Георгий всегда был скромным парнем. Он ни с кем не вступал в споры, никогда особо не веселился, но и не грустил слишком сильно, всегда все делал где-то посередине. Он не пользовался у знакомых каким-то особым уважением, но и не имел репутацию труса или лентяя. Парень улыбался то нечасто, только по большим праздникам, как любила шутить его уже покойная жена.
Вера всегда подшучивала над ним. За это он ее и полюбил: за веселость, оптимизм и за то, что она сумела разглядеть в нем что-то стоящее. Их счастье было не долгим, к сожалению. Сразу после рождения сына Вера растаяла буквально на глазах. Врачи сумели только развести руками. Сказать, что молодой вдовец был разбит – ничего не сказать. Жора запил и крепко. Смотреть за сыном, которого назвали Мишей, стала мама Веры. Она точно не была чутким или добрым человеком, но выбора просто не было.
Через неделю новоиспеченный отец худо-бедно пришел в себя. Но жизнь не продолжилась, без Веры этого не могло произойти. Георгий, хоть и скорбел, был человеком ответственным, поэтому понимал, что сына, здоровье которого оказалось очень хрупким, нужно поднимать на ноги. Мишу он решил оставить у тещи, которая сначала была против, но сменила гнев на милость, когда получила внушительную сумму. Георгий отдал ей все свои накопления и с головой ушел в работу.