Интересно, как долго ты продержишься, Половина?
Смертная вела себя слишком легко. Она смеялась над ним, не осознавая, с кем связалась. В отличие от предыдущих хозяев, которые падали перед ним на колени, умоляя о силе или исполнении их убогих желаний, Полина не выглядела впечатлённой. И это… выбивало его из равновесия.
— Итак, Айзик, — произнесла она, отпивая из своей кружки. — Что ты такой задумчивый? Стратегию придумываешь?
Айзик. Каждый раз, когда она называла его этим дурацким именем, у него в груди закипал гнев.
— Я размышляю, сколько ещё твоего трепа мне придётся вытерпеть, прежде чем ты загадаешь желание, — холодно ответил он, не поднимая взгляда.
Она фыркнула.
— Не дождёшься. Я, знаешь ли, не из тех, кто срочно хочет кого-то проклинать.
У всех есть тьма, Половина, — мысленно подумал он, бросив на неё долгий, изучающий взгляд. — Ты просто пока не знаешь, как глубоко она спрятана.
И всё же он не мог не отметить, как по-земному… живая она была. Не глупо-романтичная, не сломанная страхом. Упрямая. Наглая. Даже с ярко выраженной склонностью к сарказму. В своём мире Азгхар привык к совершенно другим — те, кто вызывал его, редко смотрели ему прямо в глаза. Но Полина смотрела.
И это тоже раздражало.
Она начала что-то рассказывать про кота и свою жизнь, явно считая его своим собеседником. Он не слушал. Всё, что она говорила, казалось ему бессмысленным шумом. Но её голос был мягким, с чуть насмешливым оттенком, и это почему-то цепляло его внимание.
Ты слабая. Смертная. Несуразная. И всё же… почему я не могу проникнуть в твой разум?
Он поднялся, решив прекратить этот спектакль. Время само всё расставит по местам.
Барсик на подоконнике зашипел, глядя на него с нескрываемой враждебностью.
— Заткнись, Барсилион пока я тебе уши не оборвал, — пробормотал он себе под нос.
Полина усмехнулась:
— Знаешь, с тобой даже не скучно. Айзик, Барсик… все тут вредные. Может, начнёшь работать над своим характером?
Азгхар скривился.
— Может, начнёшь работать над своим "тёмным желанием"?
Она махнула рукой:
— Когда-нибудь. А пока тебе придётся привыкнуть.
И в этом было её главное отличие. Она не боялась его. И это беспокоило его куда больше, чем он хотел признать.
Азгхар сидел, откинувшись на спинку стула, глядя на неё поверх скрещённых рук. Эта Половина — а в его голове она теперь не называлась иначе — даже не подозревала, с кем имеет дело. Её зелёные глаза, светящиеся любопытством, и эта бесконечная, совершенно неуместная насмешливость раздражали его до предела. Но и… немного развлекали.
Она была другой. Не такой, как те, кто вызывал его раньше.
— Знаешь, Айзик, — начала она, всё так же небрежно улыбаясь, — ты слишком много молчишь для кого-то, кто, по собственным словам, умеет повелевать мирами.
Он не удержался от усмешки.
— Тебе не понять, Половина.
— Так объясни, — парировала она, с видимым удовольствием отпивая из своей кружки. — Ты же весь такой важный, великий и ужасный. Может, пора начать мне это доказывать?
Азгхар медленно распрямился, его глаза загорелись ярче, а уголки губ дрогнули в предвкушении.
— Доказывать? — переспросил он с таким сарказмом, что даже Барсик, свернувшийся клубком на подоконнике, на миг приоткрыл глаза.
— А что? — Полина подняла бровь, глядя на него с таким видом, будто говорила с упрямым подростком. — Убедишь меня, что ты не просто рогатое синее существо?
— Хорошо, — произнёс он, голос его стал ниже, а в глазах зажглось пламя. — Я — Азгхар, сын Люцифера, падшего ангела, того самого, кто бросил вызов Небесам. Я — Принц Ночи, Повелитель Теней, ужас всех смертных. Моё имя веками шептали в страхе, а короли дрожали перед моей тенью.
Полина, которая сначала слушала его монолог с полунасмешливой улыбкой, вдруг нахмурилась.
— Принц Ночи? — медленно переспросила она, опустив кружку. — Это звучит как-то… официально. Ты корону себе заказывал?
Он замер. На мгновение внутри вспыхнула ярость, но он быстро взял себя в руки.
— Это титул, — холодно ответил он.
— Титул, — повторила она, а в её голосе звенела усмешка. — Ну, звучит внушительно. Прямо чувствую, как страх прокрадывается в моё сердце.
Она рассмеялась. Настоящий, лёгкий смех, который эхом разлетелся по маленькой кухне. И в этот момент он впервые понял, как смертные могут сводить с ума. Она смеялась над ним. Над ним!
— Если бы ты знала, кто я, — начал он угрожающе, глядя на неё сверху вниз, — ты бы трепетала.
— Угу, конечно, — сказала она, отмахиваясь. — Только вот ты сидишь у меня на кухне и споришь с котом. Трепетать не получается, извини.