— Хранятся? — переспросил он, нахмурившись. — Внутри?
— Нет! Ну… в каком-то смысле, да, — выдохнула я. — Короче, карта привязана к счёту в банке. Там должны быть деньги. А чтобы их туда положить, нужен доход. Понял?
Он задумался. Я видела, как шестерёнки в его демонической голове скрипят, пытаясь понять смысл этой концепции.
— Значит, карта нужна для торговли? — уточнил он.
— Да! — я уже начала обрадоваться. — Наконец-то ты понял!
Он пожал плечами, щёлкнул пальцами — и в его руке появилась платиновая карта. Блестящая, с золотым логотипом VISA.
Я замерла. Мой мозг пытался обработать то, что только что произошло.
— Ты издеваешься?! — наконец простонала я, чувствуя, как теряю связь с реальностью.
— У меня теперь есть карта, — сказал он спокойно, разглядывая её с таким видом, будто только что сотворил шедевр. — В чём проблема?
— В чём проблема?! — я чуть не взорвалась. — На карте должны быть деньги, Айзик! Много денег!
Он перевёл на меня свой скучающий взгляд, скрестил руки на груди и с лёгким раздражением ответил: — Успокойся, Половина. Деньги на ней есть.
Я нервно рассмеялась: — Ты хочешь сказать, что создал карту, привязанную к банковскому счёту с деньгами?
— Разумеется, — ответил он, словно это было очевидно. — Разве я стал бы создавать что-то бесполезное?
Я судорожно вдохнула. Моё сердце явно перестало работать как надо. С одной стороны, этот демон постоянно выводил меня из себя. С другой… как, чёрт возьми, он делал всё так легко?!
— Ты точно доведёшь меня до нервного срыва, — пробормотала я, хватаясь за корзину. — Ладно, берём только самое необходимое.
Он фыркнул, снова добавляя в тележку банку какого-то дорогого паштета: — Всё это — необходимое.
Боже, мне срочно нужен отпуск. Или хотя бы валерьянка.
Подходя к кассе, я чувствовала себя уставшей и морально выжатой, как лимон после вечеринки у Барсика. Но на кассе меня ждало новое испытание.
Там стояла она. Тётя Галя. Наша любимая соседка, королева всех бабок мира, вместе со своим вечно дрожащим псом-микробом, который выглядел так, будто жил исключительно на трёх бобах и одной капле воды.
Её взгляд, полный презрения, скользнул по Азгхару. Я почувствовала, как воздух вокруг нас моментально зарядился. Демон, конечно, заметил её внимание и слегка прищурился. А вот тётя Галя решила не молчать:
— Мужики нынче как девки. Лоси, а ведут себя… позорище, — проворчала она, держа в руках две пачки гречки и подозрительно дрожащий пакет молока.
Я замерла. Просто замерла. От ужаса.
Азгхар повернул голову к ней медленно, очень медленно, и его глаза вспыхнули оранжевым светом. Это было похоже на предупреждение, которое бабка, конечно, проигнорировала.
— Она раздражает меня, — тихо произнёс он, и уголки его губ дёрнулись в мрачной, холодной усмешке.
— Нет! — я тут же схватила его за руку, почти визжа. — Никаких жаб! Пожалуйста, никаких жаб!
Он повернулся ко мне с выражением оскорблённого достоинства: — Я бы не стал опускаться до жабы. У меня есть более… изощрённые методы.
О, нет. Нет-нет-нет. У меня внутри всё похолодело. Я уже представила, как тётя Галя превращается в ежевику или, не дай бог, в эту икру, которую он набросал в нашу тележку.
— Айзик, я тебя умоляю, — зашипела я, всё ещё крепко сжимая его руку. — Мы уже привлекли слишком много внимания. Просто игнорируй её! Она вечно такая.
Он на мгновение задержал на мне взгляд, полный внутренней борьбы, а затем нехотя вздохнул.
— Как пожелаешь, Половина, — произнёс он с видом, будто уступает мне в вопросе мирового масштаба.
Но тётя Галя, очевидно, почувствовала, что проигрывает в этом странном поединке взглядов, поэтому пробурчала что-то вроде: — Нарядные ходят, а толку никакого.
Её собачонка завизжала, явно чувствуя, что воздух вокруг стал на несколько градусов холоднее.
Когда дошла наша очередь, я уже стояла на грани нервного срыва. Азгхар молча вытащил свою магически созданную карту, и я тут же почувствовала, как кассир замерла. Ну, естественно, кто ещё будет расплачиваться платиновой картой в нашем районе?
Но на этом шоу не закончилось. Пока кассир пробивала наши покупки, демон вдруг обернулся, посмотрел на тележку тёти Гали, а затем на её жалкую горстку гречки и молока. Его лицо исказилось в презрении.
— Это всё, что она может позволить себе съесть? — спросил он, обращаясь ко мне так, будто я лично в этом виновата.
— Она пенсионерка, — шепнула я, стараясь не привлекать внимания.