- Отец, - перебил его наследник. - Сегодня я вернусь домой. Пора. То, что сегодня произошло, доказывает, что мне пора готовиться к назначению. Но у меня есть просьба.
Анэстиус вслушивался в каждое слово сына. Он любил этого мальчика с того дня как ему принесли визжащий комок. Он был для него отдушиной. Единственной радостью за время правления. Для него он мог сделать невозможное. Но его безумно радовало, что его сын захотел вернуться домой.
- Что попросишь, сын?
- Дана. Ты уже наверное понял, что она двоедушник с сильным демоном, - согласный кивок. - Если она жива…
- Она жива.
Выдох облегчения вырвался у Леонида.
- Раз она жива, - поправил себя наследник. - Если она захочет, то ей нужно заблокировать ее демона.
- А если забрать все силы? - предложил Хранитель.
- Нельзя. Ее человеческая душа может не вынести всю мощь. А, чтобы забрать, нужно полностью активировать в себе демонские возможности.
- Ты хочешь, чтобы я заблокировал ее.
- Да.
- А если она откажется?
- То убедить. Ей не безопасно быть ни тем, ни другим.
- Ты ведь понимаешь, что лишаешь себя возможности быть с ней в мире демонов.
- Я даю ей возможность зажить по-настоящему как человек. Она не видела жизни. Юность она провела блокированной. Я не справился тогда, - сокрушенный голос Леонида понизился. - Она должна попробовать по-другому. К тому же я Хранитель. У нас не может быть семьи.
Анэстиус понимающе кивнул своему сыну.
- А Дмитрий?
- Ты и про него знаешь? - кивок. - Если он ее любит, то отпустит. Заблокированной ей лучше не связываться с сильными демонами.
- Я сделаю все что в моих силах, сын.
Испытывая благодарность за понимание, Леонид сжал руку отцу. Недалеко от них стали появляться войны. За ними появилась и Вэр. С пленником. Старым или даже дряхлым мужчиной. Озлобленное выражение лица отпугивает и вызывает премерзкое отношение к нему. Такие люди радуются только тогда, когда страдают другие.
Леонид ненамеренно сморщился, но взгляда не отвадил. Вэриния подвела Валентина к ним и небрежно толкнула, чтобы он упал на колени перед Хранителем. Едва слышный стон вырвался у старика, но он не испытывал ни благоговения, ни вины. Валентин чувствовал себя царем даже находясь на коленях на пыльной земле.
- Валентин, - тихо позвал его Анэстиус.
- Валентинаус попрошу ка, - хрипло возразил пленный и сильно закашлял. - Я такой же, как и ты, Анэстиус. Ты занял мое место.
- Ты сам виноват. Тот кто слабее нас не рабы.
- Чушь, - и снова он разразился кашлем.
Хранитель осмотрел всех присутствующих и кивнул одному из конвоя. Невысокий и плечистый демон-плач вышел из толпы и подошел к ним, неся наготове секиру.
- Валентин, ты приговариваешься к смерти. За поднятие бунта и организации диверсии. Твои приспешники уже дали показания. Твое последнее слово, демон!
Анэстиус поднял правую руку в знак скорой казни. Несколько свидетелей напряглись в ожидании последнего слова. Они видели, что Валентин почти жив. Но он долгое время был страшной сказкой для детей. А сегодня, сейчас сказка обретет конец.
Затрудненное дыхание Валентина вызывало жалость. Он оперся на свои колени и с вызовом смотрел на Хранителя, ни капли не страшась смерти. Его черты лица исказились еще больше, и наконец он заговорил. Его голос больше напоминал карканье вороны. Столько злобы вырывалось из него, что казалось, что в миг везде похолодало. Это вызывало тревогу.
- Это еще не конец. Она свершит предначертанное.
Анэстиус тут же махнул рукой, а плач взмахнул своей демонской секирой. Снеся голову с плеч, все тело пленника посерело. А потом рассыпалось прахом над землей. Ветер подхватил пепел и понес его дальше к морю.
- Отец, - уставшее лицо Хранителя обращено на восток. Солнце уже давно встало, но на небе еще оставались переливы от восхода. - Но, где тогда Дана?
- Ее кое-кто спас.
- Кто?
- Смотри.