Дарьяльское ущелье
Следующим утром я топала в едва ли подсохших за ночь валенках по глубоким сиреневым сугробам. Я старалась наступать прямо в следы Тагара, но выходило неважно, и, то и дело теряя равновесие, я проваливалась в искристый, переливистый снег, наполняя свои ботинки мокрыми, липкими, как репейник, комочками. Тагара это веселило, и он изредка пулял в меня крохотные снежки, которые заваливались мне за шиворот и таяли в теплоте вязаного свитера. Я смеялась, и с утренним свежим ветром мой заливистый смех разносился по всей округе, в ответ мне лаяли соседские собаки, а где-то там, впереди, маячил хвост огромного белого кавказца — Бая.
На миг я замерла: от этих гор исходил особый магический аромат зимы. Было чувство, будто преодолев тяжелую дверь платяного шкафа, я попала в вечную Нарнийскую зиму. Еще вчера вечером эти хрустальные вершины казались мне самым безнадежно страшным местом на земле, но уже сегодня утром они приветливо убаюкивали россыпью острых белоснежных пиков, с отливом в искрящийся, мерцающий охра-золотой.
Дома в Омало укутались в плетёную шаль снегопада, стёкла украсили морозные узоры и вензеля, на деревянных террасах причудливо застыли сосульки, обтекая фонари, подсвечники, лепнины. Уж не заколдованное ли это царство из "Красавицы и Чудовища"?
Снег пропитывал бревенчатые стены, и в воздухе витал аромат свежеспиленной, смолянистой древесины — мой любимый запах, успокаивающий, внушающий уверенность и силу. Благоухание мокрого дерева навевало на меня тёплую тоску, я тосковала о чем-то, чего не помнила; возможно, эти чувства были из прошлого, из прошлых моих воплощений.
Тагар пристально смотрел на меня, щурясь на ярком утреннем солнце.
- Тебе тоже нравится этот запах?
- Он вызывает во мне меланхоличную тоску по неведомому мною прошлому.
- Я знаю, - Тагар кивает головой, попутно стряхивая с колец волос налипшие снежинки, - я знаю это чувство. Жил себе, копил воспоминания в копилку, ценил их, улыбался им, и ничего не осталось от этой копилки. Новая жизнь и новая копилка, только такие вот моменты ностальгии непонятно по чему наталкивают на мысль, что за завесой этого рождения кроется что-то еще, что-то большее.
- Я не хочу, - вдруг резко я почувствовала отторжение к постигшей меня мысли, - умирать и забывать, любить потому, что кто-то так предписал мне, встречать людей на своем пути лишь потому, что так надо, потому, что я задолжала кому-то что-то или он мне. Я хочу свободный выбор, свой собственный и осознанный, - мысли о том, что всё в моей жизни подчиняется закону кармы обдавало волной горячего негодования. Я знала, что Бог и светлые небесные сущности безмерно и безгранично любят меня и каждого человека в этой Вселенной, но я также не могла смириться с тем, что я вовлечена в череду не имеющих конца игр, выдуманных лишь для того, чтобы человечество смогло отработать скопленную за тысячелетия карму.
Мне казалось, что мужчина впервые смотрел на меня так задумчиво. Как-то глубже. Он молчал и его взгляд неспешно скользил от моего лба к шее, затем по скулам снова к прямому носу с заметной горбинкой, поверх больших серо-голубых глаз, мимо дугообразных бровей, проглаживал по румянцу на щеках, опускался на верхнюю губу в форме лука, по мочкам ушей, в которых блестели крохотные перламутровые серёжки.
- Ты веришь в такие вещи? - серьезно спросил он, чуть щуря глаза на ярком солнце, что разливалось повсюду, как масло по сковороде, отсвечивая от сапфирового снега и слепя.
- Я уверена, что это - единственная истина. Я - часть Бога, наделенная свободной волей, я хочу жить осознанно, жить так, как будет подсказывать моя душа, а не накопленный багаж из не знающих конца перерождений. Я чувствую себя беспомощной, понимая, что однажды я закрою глаза и, открыв их, не вспомню ничего…
Тагар преодолел расстояние между нами, возвращаясь по протоптанной тропинке обратно (он ступал чётко в свои следы, не теряя баланса и не проваливаясь в сугробы). Своей статной фигурой он закрыл мне солнце, и в тени цвета индиго, которая существовала лишь меж нашими лицами, он пронизывал мои тела острым, широким взглядом.
- Тамара, - его улыбка из высоко одухотворённой вдруг стала человеческой, его грани менялись резко, вот он возвышенный ангел, а вот предо мной - сладкий демон-искуситель. Он наклонился вплотную к моему уху, царапая щёку едва заметной небритостью. Его низкий шёпот перекатывался, как океанский вал у берегов неизведанного острова: низко, рокочуще, - нарисуй меня, когда я буду наиболее уязвим.
Он отстранился, а я по-прежнему слышала его дух захватывающее шептание, которое физически касалось моего лица. Нет. Это были его сухие тёплые губы, изредка прикасавшиеся к мочке моего уха в своем лукавом шёпоте.
Моя Тамара боялась поддаться искушению и лишь молила Бога об избавлении. Чары Демона настолько сильно отдавались эхом в её сердце, что она, будучи девушкой набожной, изо всех сил надеялась разорвать эти путы. Но рубеж был пройден. Тамара безнадежно влюбилась в Демона, избавлением от болезненной до слёз любви была Смерть.
Что же выберу я, когда мой Демон так искусно превращается в Ангела, что даже мне не известно какая из его сущностей истинная? Возможно ли, что обе?
В меня прилетел снежок, который с «пух»-ом приземлился на объемный капюшон, и вот уже, озаренный лучистым сиянием утренних гор, предо мной резвился Тагар-мальчишка, игриво сдувающий снежную пыль со своих покрасневших ладоней.
- Идем кушать, Тамара, у меня еще множество дел, - он протянул мне холодную и мокрую от растаявшего на его коже снега руку, которую я, сомневаясь, приняла.
Длинные пальцы через соединения наших ладоней будто бы транслировали мне волны успокаивающей мужской энергии. Я ощущала себя принадлежащей. Будто бы я - женщина, надёжно принадлежащая многогранной маскулинной энергии; река, опоясанная крепкими берегами.
Я притихла, только неспешно шагала по глубоким следам. Холод рук Тагара отзывался теплом в забинтованном запястье. Возможно ли, что эти прикосновения были целительными?
Зарина, обёрнутая в длинную серую вязаную шаль из шерсти мериноса, крутилась на террасе, подсыпая зёрен в кормушку для голодных зимних пташек. Она перебросилась словами с Тагаром на местном и обратила свой взгляд на меня. И, хотя я незаметно вытащила свою ладошку из руки мужчины, Зарина смотрела на нас с подозрением.
- Как ты, детка? - возвращаясь к своей рутиной работе, вопросила она таким уже родным, покрытым трещинами и немного безразличным голосом.
- Спасибо, бабушка, мне лучше, - я зашла на террасу, наблюдая за тем, как немолодая сухая женщина с загорелым от ветра лицом неспешно, но чётко выполняет свои хозяйственные дела.
- Иди за стол, детка, ты будешь нужна мне после завтрака.
На этом бабушка отвернулась, показывая всем своим видом, что разговор окончен. Я перешагнула через порог и стянула с замёрзших ног тёплые валенки; у мокрого грязного коврика меня встретил урчанием толстый рыжий кот, который прижимался ушами к моей длинной юбке и тёрся всем телом о мои ноги, призывно заглядывая зелёными изумрудами в мои глаза. Его призыв я поняла, затаскивая кота к себе на руки, чтобы потом уже за столом уложить его на свои колени и спокойно кушать, пока этот пухлый комок меха будет лежать и мурлыкать песню своего самодовольства.