- Бай! Бай, пошли домой, - звук проходил через трясущиеся губы искаженным, слабым, - его здесь нет, идём домой, Бай.
Пёс не реагировал на мои призывы, и я боязливо спустилась по крутой тропке ещё чуть ниже, чтобы вызволить его оттуда, когда вдруг на снегу заметила бурые кровавые пятна.
- Бай! - я в ужасе бросилась ко псу.
Внизу начиналась стена отвесных скал, дорога стала почти невидимой, и неясно было, где закачивалась она, а где срывалась в небытие заледенелая промёрзшая земля. Один шаг; и ты - вкусный полночный ужин для мрачной пасти многокилометровой пропасти.
В моём сердце рокотал адреналин, никогда еще в жизни я не испытывала настолько же сильного, горящего огнём страха. Куда ты идешь, Тамара? Уж не хочешь ли свести счёты с жизнью?! Но влюбленное сердце не знает преград даже под гнётом безумия, боли и страха.
А чтобы бы сделали вы, любя его всем сердцем? Ринулись бы, глупо рискуя жизнью, навстречу или выплакали все глаза в тепле и уюте? Я не была героем, я не была сильной духом женщиной, но я любила, и хоть раз в жизни истинно любившие поймут меня сполна. Я любила - оправдание каждому сделанному шагу.
Большой, белый, словно медвежонок, Бай стоял у скальной стены, счастливо махая хвостом, своей мощной тушей он подпирал окровавленного Тагара…
В этот момент мне показалось, что я умею летать. Это то чувство, когда ты уже отчаялся и опустил руки и… вдруг происходит чудо. Мне было страшно, мне было холодно, ломило всё моё бедное тело, болели раненые руки, лицо занемело на морозе, и я была истощена долгой ходьбой, бегом и множественными фобиями. Но именно в эту самую минуту я чувствовала себя абсолютно счастливой и абсолютно сильной, я знала — я могу всё. Окрылённая. Окружающая реальность стала не важна, кроме факта того, что в конце самого, наверное, неоднозначного пути за всю мою жизнь, я нашла то, что искала.
Тагар одной рукой опирался о стену, а другой держался за ногу - штанина была разорвана, и из ноги сочилась кровь, марая белый, как лист бумаги, снег. Что обычно люди делают в таких ситуациях? Спрашивают: как ты или что с тобой? Или, может, они бегут, снимая на ходу одежду, чтобы перевязать рану? Или они не делают ничего?
Я стояла в ступоре, смотря на Тагара. Узнал ли он меня или нет, было непонятно. Когда он поднял свой тяжёлый, затуманенный взгляд, было ощущение, что нет.
Я подошла ближе, снова не решаясь сделать следующий шаг. Слишком много крови. Это может привлечь диких животных. Я зачерпнула горсть свежего чистого снега и присела на корточки рядом с Тагаром, прикладывая холод к его ноге. Он вздрогнул и попытался убрать руку. Пальцы закоченели, кажется, он больше не управлял ими. Я стянула варежки со своих рук и натянула на его обмороженные пальцы. Вряд ли это поможет, но всё же. Снег быстро багровел под моими руками, пока, наконец, через длительное время, кровь не стала лишь слабо сочиться бледно-розовыми струйками. Мои пальцы вмиг одеревенели, краснея и распухая на морозе. Бай тыкался мне в лицо своим тёплым, влажным носом, лизал мои щёки и вел себя совсем по-щенячьи. Видимо, он тоже был несказанно рад этой встрече.
- Тагар, нам надо идти, слышишь? - трясущимися руками, замерзающими на нещадном ветру и после длительного контакта со снегом, я обхватила его за узкую талию. Нам предстоял трудный путь.
- Я думал, ты привиделась, - едва слышимым шёпотом, похожим на треск сухих поленьев в камине.
- Всё хорошо, скажи, как тебе помочь? - я пыталась взглянуть в его глаза, но он отводил их.
- Я не дойду, а ты меня не дотащишь, - я едва различала слова, его губы двигались с трудом, - тебе нужно уйти и позвать, - каждое слово давалось ему непросто.
- Нет. Нет, я не оставлю тебя, - в моем голосе поселилась тревога. Что если мы и правда не сможем дойти? Я не силач, как мне тащить его на себе? Что если ему станет хуже? Что будет с его ногой? И снова лишь вопросы в моей голове.
Решение пришло почти мгновенно. Потянувшись к уху Тагара, я вытащила одну из его сережек и протянула собаке.
- Бай, возвращайся домой, Бай, иди домой, дружок.
Я взяла клок его шерсти в районе затылка и крепко привязала к собачьему меху кольцо Тагара.
- Прочь, Бай, прочь, иди домой! - пёс колебался, смотря прямо и открыто в моё лицо, я топнула ногой и подтолкнула его. Ещё раз оглянувшись, он, всё же, бросился бежать вверх…
Тагар действительно не мог идти, его правая нога была будто бы не живая, он едва ли мог наступать на неё. Я крепко держала его за талию, он опирался о скалы, которые сопровождали эту тропу, и мы очень медленно, шаг за шагом взбирались вверх по глубокому снегу. Фонарь мешал. Чтобы не создавать лишнего шума, я сняла его с палки и оставила на тропе, палку отдав Тагару, она была кстати. Выбилась из сил я очень скоро. Мы останавливались, чтобы отдышаться. Метель неистовствовала, а я тянула на себе тяжёлого взрослого мужчину. Выдохлась так, что слёзы наворачивались на глаза. А мы прошли только крохотную часть пути.
Я тащила его и плакала, за то, что была так слаба, что была так труслива, за то, что где-то на подсознательном уровне мне хотелось бросить его и уйти, за то, что я извелась от нетерпения. Сколько же мерзостей хранится в одном маленьком человечишке? До дня сего я даже и не думала, что полна столь чёрной, столь глубокой грязи, разъедающей меня изнутри. Я плакала. И знаю, что Тагар видел это, а я и не скрывала своих отравленных слёз.
«Зачем я поперлась за тобой!» - хотело крикнуть моё измотанное тело, мои больные руки, мои мокрые и замёрзшие ноги. А моей душе было противно, и потому я отчаянно плакала.
- Прости меня, Тагар, - шептала периодически. Прости за мои мысли. Ты спас мне жизнь, а я не могу даже довести тебя до деревни.
Он лишь молчал, будто бы знал, что творится в моей голове, будто бы знал, какие демоны одолевают моё сердце, только дышал тяжело и шёл едва-едва. Я плакала, и слезы мои становились хрустальными снежинками, стягивая щёки и опухшие веки. Мне казалось, что я прохожу через какой-то свой персональный ад.
Когда мы свернули в том месте, где я встретила смело колосящийся на ветру цветок, метель прекратилась, и небо стало светлеть. Сколько часов мы шли? Пять, шесть? Я вышла глубоким вечером, а уже наклёвывался рассвет.
Мы остановились, и Тагар впервые за это время посмотрел на меня. Я корила себя. Да, я была измучена, но он был измучен не меньше. Я, видимо, мнила его Богом на земле, но он был всего лишь человеком, очень смелым и очень благородным. Как он получил такую травму? Сколько часов он шёл один? Как он карабкался? Я ненавидела себя за все мысли, что посещали мою голову. Но в одном я была уверена точно: если бы я знала наперёд, что будет также страшно, также тяжело, также холодно, я всё равно бы пошла, и этот огонек зажигал крохотную надежду внутри моего сердца. Возможно, в глубинах моей темноты теплится свет. Тагар смотрел на меня очень устало, но внимательно. Он старался, как мог, не опираться о меня, я чувствовала это, пытался идти сам, пробуя наступать на повреждённую ногу.
Рассвет застал нас в молчании. Он смотрел на меня, а я на него. Из-за далёких гор пробивалось солнце, мы еще только чувствовали его, но полосы света цвета чайной розы уже начинали покрывать небо, слой за слоем. Розовый, охровый, лимонный - цвета наслаивались друг на друга, как слои масла на холсте.