Я была в их селенье, в их доме и играла по их правилам. Изредка я занималась самопожертвованием, возможно, подсознательно таким образом я хотела добиться внимания Тагара, ведь стоит мне перенапрячь руку и я снова стану беспомощной. Возможно, таким же образом и Тата хотела добиться его внимания. Девушка бросала на меня туманные косые взгляды, и интуитивно я уже понимала: она снова что-то задумала. В отличие от меня - прямолинейной, нехитрой и открытой, Тата была красивой плутовкой, которая строила коварные планы на самую незначительную мелочь. Давайте будем честны: был бы Тагар чуть менее смышлён, не умел бы он насквозь видеть человеческие сердца, думал бы не головой, а чем-то ниже, - и у меня не было бы перед Татой ни единого преимущества. Она это понимала, я это понимала, сейчас я была предельно насторожена, по тёмным раскосым глазам нетрудно было прочесть: "Берегись".
- Так значит ты у нас герой? - про между прочим начала девушка.
- Да нет, - я вздохнула, помогая ей укладывать в коробку книги, - так вышло, тем более я обязана ему жизнью, - я криво улыбнулась.
- Он тебе нравится, - утверждение от Таты.
Её книги пахнут сеном, а она сама нежная, как будто не принадлежащая этому месту, нежная и острая, накалённая, будто только-только вынутый из печи кинжал, еще румяный и податливый от жара, но уже смертельно опасный.
- Не знаю, что тебе ответить, - я пожала плечами.
- Это неважно, - вдруг счастливо защебетала Тата, улыбаясь, - конечно же он может тебе нравиться.
- Создается впечатление, будто бы ты делишься, - я хмыкнула, стряхивая с рук пыль, пахнущую чьими-то так и не исполнившимися мечтами.
- Ты не принадлежишь этому миру, Тамара, и даже если ты влюбишься в него, у тебя нет никаких шансов, - Тата покачала головой,будто бы даже с доброй жалостью краем глаза рассматривая моё обрамленное медно-каштановыми косами лицо, - ты вернёшься домой, потому что такая жизнь не для тебя, а он останется здесь, потому что твоя жизнь не для него, - она подняла голову, чтобы прямо взглянуть мне в глаза, - ты только разобьёшь себе сердце, потому что Тагар не тот, кто будет ждать и не тот, кто пойдет за тобой. Он либо свободен, либо прощай, я хорошо знаю его, - Тата инстинктивно собрала волосы в хвост, но они снова рассыпались по её хрупким плечам, - поэтому он может тебе нравиться, но он никогда не будет твоим.
Я молчала, принимая всё сказанное ей. В тишине скрипели половицы под нашими коленями, в тишине медленно стучало моё бескомпромиссное сердце.
- Молчишь, потому что знаешь, что я права, - Тата вздохнула, как будто бы с грустью, - тебе лучше закончить всё сейчас, иначе, - она улыбнулась, - иначе я в любом случае помогу тебе это закончить.
- Ты угрожаешь мне, - я добродушно фыркнула. Не любила ссоры и никогда не была к ним готова.
- Это не угроза, а констатация факта. У меня его ребенок, как ты думаешь, кого он выберет?
Я знала, что она выводит меня из себя, и я также знала, что эта информация может быть правдивой. Но я была слишком уставшей, чтобы злиться или спорить.
- Если у вас скоро родится ребенок, то почему вы не живёте вместе?
Тата нахмурилась.
- Я уважаю его личное пространство, потому что он - свободный ветер.
Я мысленно усмехнулась. Теперь это так называется, ясно. Ты и правда думаешь, что я буду слушаться тебя, Тата? Даже если это мои последние дни на Земле, я проведу их, руководствуясь сердцем, чтобы потом ни о чём не жалеть. Да, я уеду домой, да, то, что происходит между мной и Тагаром не имеет ничего, кроме тупика в своем конце, но разве всё, что делается в этой жизни, делается ради цели? Не ради ли самого пути?
Я медленно собирала вещи в коробки, и мы оттаскивали их в другую часть комнаты, освобождая немного места в углу. Последним был сервиз, который Тата быстро схватила с пола, хотя он явно и был тяжёлым.
- Ах, Тамара, я не могу его держать, возьми! - жалостливым голоском.
- Я не смогу, я разобью, - честно, потому что рука ещё очень слабая.
- Я не могу держать, мне плохо! - взвизгнула она, - возьми уже этот чёртов сервиз!
Глупая.
Я подхватила тяжеленный хрустальный сервиз… и он с грохотом свалился на пол. Острая боль наполнила всё мое тело, и я чувствовала, как сводит судорогами пальцытправой руки. Под оглушительный крик Таты я сложилась пополам, капая на пол бордовой кровью. Несколько швов разошлось, и я не знала, как дышать, я глупо хватала ртом воздух, и мне хотелось провалиться в небытие, чтобы не терпеть эту боль. Вокруг меня валялись осколки полупрозрачного хрусталя, в них отражалась моя агония и алыми кляксами кровь, капающая на потёртые половицы комнаты.
- У всего своя цена, Тамара, - тихо произнесла она, - знай своё место.
Тата, якобы плача, выбежала на первый этаж. Я слышала, как она громко плакала и причитала что-то на своём, жалуясь Зарине тоненьким голоском.
Тупая боль в руке так и не давала мне дышать. Я хотела встать, но не могла, хотела разомкнуть губы, чтобы позвать, но не могла: губы будто свело вязкой, как хурма, немотой. Повсюду были разбросаны осколки, мои колени тоже были покрыты остатками сервиза. Я пыталась дышать, но боль не уходила, поэтому я только тихо стонала, качаясь из стороны в сторону. В доме стало пустынно, никого, а может я ушла вглубь себя и своей боли. Как мне хотелось сейчас увидеть Тагара! Чтобы он зашёл в комнату, обнял и окутал своим успокаивающим теплом. Но никого не было: ни Тагара, ни Зарины, ни Таты.
Кое-как я выползла за дверь, оставляя за собой большие мутные капли. Сунув руку под ледяную воду, я стала искать убранные в аптечку бинты. Наспех я, как умела, замотала трясущееся от боли запястье. Бинты моментально пропитались не останавливающейся кровью. Перемотав руку несколько раз, я наглоталась самых примитивных едко-горьких обезболивающих, и, потерявшись во времени, полном удушающей агонии, ждала заветного оазиса спокойствия, в котором боль понемногу начнёт отпускать. Проведя в полубездыханном небытии неопределённое количество времени, я обнаружила себя сидящей на лестнице, прижимающейся головой к пахнущим сосной перилам. Вдох. Я могла дышать, не теряя дыхание от спазмов. В доме по-прежнему стояла давящая одинокая тишина.
Снабдив себя тряпкой, я убрала уродливые следы крови. Оттёрла кровь с ковра и собрала осколки разбившегося сервиза, подметая одной рукой, второй я не могла и пошевелить.
На пороге мне встретилась Зарина, одетая в меховой тулуп и белёсый вязаный платок, она была строже обычного и крайне недовольна. Увидев меня, бабушка нахмурила брови.
- Тамара, зачем ты так?
- Что? - я удивлённо округлила глаза, пряча дрожащую руку за спиной.
- Я знаю, что ты не любишь Тату, Тамара, но мне это не по душе.
- Постойте, что? - я удивилась ещё больше, мое лицо начинало приобретать удивленно-разозлённое выражение. Чертова Тата, хочешь ли ты извести меня?
- Я знаю, детка, никому не хочется признавать свои ошибки, но я все же советую тебе извиниться перед ней, сервиз был подарком её покойной прабабушки, он очень ценен. И не нервируй её по пустякам, - строго закончила Зарина.