- Что? - он хочет услышать это. Его голос полон нетерпения, потому что он тоже хочет услышать мои превращённые в звуки желания.
- Тебя, - я улыбаюсь где-то глубоко внутри, - но ты не бываешь уязвимым.
Он качает головой.
- Само существование тебя уже делает меня уязвимым.
- Почему? - я не понимаю. Что особенного нашёл ты во мне? Да, я полна миров, что создала в себе, да, я отличаюсь от других (говорю это без гордыни, но с пониманием), и я хорошо знаю это. Но что во мне такого волшебного, мистического, магического, что заставляет этого возвышенного человека, существующего меж землёй и небесами так сильно тянуться ко мне?
- До тебя я был свободным ветром, но рядом с тобой мне больше не хочется быть свободным, я готов передать свою свободу в твои руки, - он улыбается, и улыбаюсь я.
- Но ты по-прежнему останешься свободным.
- Ты знаешь, это различные виды свободы. Быть свободным в одиночку и быть свободным с кем-то - это кардинально разные понятия.
- Ты хотел бы быть свободным со мной? - сердечно важный вопрос.
- Да. Поэтому я хочу знать, как выглядит моя уязвимость через призму Твоих глаз.
- Она выглядит силой для меня, - я прижимаю краски к груди, целую пригоршню их.
- Они стоят рядом. Сила и слабость, - Тагар наклоняется, чтобы поднять раму и кусок холста. - Я натяну тебе холст к вечеру, - смотрит на часы, - если ты, конечно, не боишься рисовать левой рукой, - усмехается.
И только тут я осознаю, что… о, Боги, правая рука безнадежно обездвижена. Я шевелю пальцами левой руки и примеряю кисть. Я попробую, я рисовала левой рукой. Это более долгий процесс, но, одновременно, и более сладкий.
В снегах замёрзшего Омало в любом случае происходит всё неправильно, так почему же не продолжить стирать прописные истины, стереотипы и правила, отодвигая ставшую дымкой реальность. Занавес колышется, в темноте я вижу, как раскрываются его шторы. Возможно, сегодняшнее представление только для меня и маски будут сорваны?
Цыган оборачивается. Картина Врубеля «Демон» всегда была моей любимой, что-то незримо возвышенное трогало мою душу при взгляде на неё. Изо всех мировых шедевров, я бы безоговорочно выбрала её в качестве фаворита. Самая прекрасная, душа Мастера. Глаза Тагара впитали его образ. Это не передать словами, просто посмотрите на картину в оригинале, вот такое чувство вселял в меня один лишь взгляд на Тагара. «Демон» хранился в черноте его зрачков.
- Тамара?
Я улыбаюсь. И по какой смешной случайности меня назвали Тамарой?
- Я буду ждать холста, - поджимая губы.
- А я буду ждать результата. Достаточно будет взглянуть на картину, чтобы понять веришь ты мне или нет, - и, одарив тяжёлым взглядом, он вышел в комнату, оставляя меня беспокойно накручивать левым мизинцем пряди медно-каштановых волос.
- Только если ты готов будешь открыться до конца, - кинула я ему вослед. В моей голове новорождённый образ уже обрастал деталями. Смогу ли я нарисовать то, что задумала? Покажет ли он мне то, что будет необходимо для шедевра? Я не была гениальным художником, но мне хватало крошечной искры, чтобы развести огонь. Тагар не был искрой, он сам был огнём. Не сгорю ли я в его раскрытых глазах?
Драконы живут в глазах
Тагар тихо играл на старой чёрной гитаре, пока я медленно, неспешно грунтовала пожелтевший холст. Белый грунт ровно ложился на поверхность, пахло краской. Мелодии, которые Тагар играл, успокаивали меня и замедляли биение уставшего сердца. Положив гитару на колено, он, прикрыв глаза и облокотившись спиной о стену, перебирал длинными пальцами струны, звук выходил чистым, нежным, вселяющим надежду.
Я закатала рукава своего розового свитера с низким горлом, в который переоделась перед рисованием. Мои вещи были грязными, их я оставила в банной, сама же вернулась к знакомому розовому свитерку и цветастой юбке почти до пят. Я сидела, подложив под себя ногу, и водила широкой малярной кистью по холсту. Грунтовка засыхала быстро. Я знала, что для полной просушки грунта потребуется не меньше суток, но ждать не хотелось, поэтому я выставила холст перед камином на несколько часов. В это время я пила травяной чай (мой любимый травяной чай, заваренный заботливыми руками многогранного цыгана) и слушала, как беззаботно перебирает струны Тагар, пытаясь найти в темнеющем небе отголоски своих нот.
Когда часы показывали девять, я оставила чай и проверила результат своей работы. Грунтовка засохла, и натянутый холст звенел, как барабан. Я кинула взгляд на мужчину. Сердце моё забилось чаще.
- Ты... сможешь долго сидеть? - чуть громче шёпота спросила я.
- У меня есть все время мира, - он отложил гитару и грациозно приподнялся на кровати, - командуй, - коварно улыбаясь.
- Раздевайся, - неожиданно охрипшим голосом. Волнение в моём сердце передалось моему телу. Я примостила холст на коленях и пару раз провела сухой кистью по девственно белой поверхности.
Тагар неспешно стянул кофту и штаны, стащил резинку с собранных в хвост волос. Я указала ему на ковёр подле камина.
- Сюда. Садись спиной и поверни ко мне голову в профиль, - я замялась, стараясь не смотреть на его тело, в глаза бросились бинты, - так, чтобы твоей ноге было комфортно.
Он фыркнул, будто бы я только что глубинно оскорбила его. Ох, Тамара, пожалуйста, не смотри! Вся спина, покрытая цветными татуировками, спускающимися вплоть до ягодиц, сильное тело, крепкое, мышцы будто бы выгравированы, комплекция такая идеальная, пропорции, длинные ноги, широкие плечи. Он был бы совершенством, если бы не шрамы, покрывающие всю его спину. Они разрезали его плоть, рвано, глубоко. Но глядя на эти шрамы я ещё больше восторгалась им. Как прекрасны шрамы, украшающие это мужественное тело!
Тагар опустился на ковёр, перекрещивая ноги и поворачивая голову влево, на меня. Камин превратил его в живую картину. Отблески падали на тело, на смуглую кожу, на изгибы. Я вздохнула, несмело прикасаясь к невинно-белому холсту. Краски смешивались в разноцветную массу. Свет, тень, свет, синее, чёрное, изумрудное, зелёное, жёлтое, алое, рубиновое, индиго. Я писала мазками, мысленно прося Высшие силы послать мне чуть больше таланта и техники, чтобы картина в моей голове ожила и стала реальностью на старом иссушенном временем холсте. О, Горы, окружившие мою жизнь плотным кольцом, ниспошлите мне дар правильного мышления, чтобы я смогла отразить свет сидящей предо мною Души, отразить свет, укутанный в мою к нему нежность!
Тагар порождал во мне самые прекрасные эмоции и вытаскивал наружу самые чёрные мои стороны. Наверное, так и работает истинная любовь, истинные чувства. Партнёр выворачивает наизнанку всю твою грязь, чтобы очистить тебя, чтобы окрылить тебя, а ты вырываешь из его груди демонов, чтобы он мог расправиться с ними поодиночке. Я видела, как бурлила в нём лава, зажжённая мной. Он злился, он хотел быть холодным, безответным к моим капризам, я мечтала оттолкнуть его, покинуть его, предать его. Так это работало.