Слёзы наполняют мое сознание. Я плачу. Так тепло, что горячо, всё изнутри горит и моя внутренняя змея ползет вверх по позвоночнику, она взывает к нему. Хоть раз, хоть единожды, в этот самый миг, я желаю каждому человеку на земле познать разрывающую искренность взаимной любви. Найдите её, почувствуйте, за километры боли, увечий, страхов, впустите её в свое существо, проглотите её, и пускай она разорвет вас, прежних вас, растворите себя в ней, убейте себя в ней, верьте, вы не пожалеете. Он вознесет вас на границу между небом и землей, в своих тёплых, надёжных руках и вы будете парить там вечно, потому что то, чем он одарит вас – будут крылья.
Расстояние между нашими телами уменьшается, до меня добрался жар огня. Ну же! Тагар, словно читает мои мысли, резко разворачивается и смотрит. Драконы живут в глазах. Меж радужкой и зрачком. В глубине, они смотрят оттуда тысячами очей, вонзаются в кожу, оставляя ожоги. Я вся была покрыта ожогами, потому что он смотрел на меня, поглощая. Руки, лица, ближе. Я впервые касалась кого-то так открыто, я впервые позволяла себе касаться. Между губами — эфир, и мы пьем его, не дотрагиваясь до губ друг друга. Он смотрит в меня, я закрываю глаза и дышу его воздухом, мы целуем воздух, как будто наши тонкие тела соединяют губы. «Я не буду сдерживаться», - говорят его губы и натянутые мышцы. В груди бьётся от тесноты синяя птица, моя клетка уже слишком мала для нее. Разорви её к чертям! За пределами моего тела есть мой дух, он держит его своими руками. Лети к нему и позволь ему съесть тебя.
Его тело непозволительно близко, и он целует. Пахнет мёдом. Табаком. Ненавижу табак. И я снова плачу, в этом поцелуе слишком много любви, я просто не способна принять её, и она вытекает из моих глаз. Пожалуйста. Прости за эти слезы. И не отрывай своих неземных губ. Я буду плакать только для тебя.
Я отстраняюсь, потому что слишком. Чуть больше и моего тела не станет. Оно растворится. Кисть с пола, шагами по ковру. Его глаза, будто глаза раненного в душу оленя. Я рисую лицо, осталось только лицо, и вот он «ОН», наконец-то раскрыт, я хочу запечатлеть его таким. Потому что потом будет ночь, принадлежащая его внутренним демонам и моей внутренней женщине…
"...Могучий взор смотрел ей в очи!
Он жег её. Во мраке ночи
Над нею прямо он сверкал,
Неотразимый, как кинжал..."
Уверенные, упругие мазки. Обычно, я сомневаюсь, я не уверена, я размышляю над тоном и цветом, над густотой краски, над количеством белил. Сейчас для меня всё предельно ясно. Цвета мешать с тюбиком "Индиго", все, каждый до единого. В тени - изумрудно-зелёный и индиго-синий, резкий контраст на горбинке прямого сильного носа, губы в огненно-рыжих бликах, тени, ложащиеся от ресниц, - кобальтовые, волосы то лазурные, то бурые, то цвета вороньего крыла, а меж губ пролегает вишнёвая глубь. И глаза, опоясанные рыжевато-алыми бликами, что проникают в самую его суть. Чуть холодных тонов на веках, а внутри, в зрачках, я нарисую чёрным его космосы, которые так ранено, так вожделенно, так возвышенно смотрят на меня. Мои руки неистово дрожат, но мои движения уверены, я рисую свою лучшую работу. Угли шипят в камине, пальцы на ногах подгибаются, потому что так холодно, так жарко. Где чёртова грань между безумием и реальностью? Где тонкая полоса меж истиной и ложью? Как верить мне, что есть правда? Я отметаю всё. Я не дышу.
Он нетерпелив, невозможно больше просто смотреть. Потому что... В этом взгляде я вижу, как Джомолунгма целует небесный свод, и что есть прекраснее этого зрелища, места, в коем ангелы распускают свои крылья, мягко отпуская на землю разнотканные снежинки. Таков его взгляд. Как лёд, как пепел, как жерло Везувия в момент извержения. А может быть я просто люблю его чем-то большим, чем сердцем?
Финал. Кисти в сторону. С холста 110 на 100 на меня смотрит... Бог. Тот самый, что надежно спрятан в душе каждого из нас. Внутренний Бог. Он сейчас на этом холсте. Я встаю и снова оседаю на стул. Хватит ли моих переполненных чувств для этой ночи? Хватит ли моего тела, в коее заключен столь могучий и широкий дух?
Глаза.
В глаза.
- Не плачь больше.
Но как? Столь крошечное тело не способно выдерживать такой безграничный поток любви. А любовь ли это? Как описать то чувство без объема и меры, когда пальцы сами поджимаются на ногах, пока идешь по мягкому старому ковру, когда опускаешься на колени и мысленно молишь "не прикасайся", потому что, если коснешься, я расплавлюсь, как тонкая корочка льда в первый солнечный день. Я сгорю, и ты сожжешь меня кончиками своих пальцев, поэтому не прикасайся...
Я не знаю. Мы делали это сквозь взгляды, никаких тел не хватило бы на большее соитие. Медленно, долго, погружаясь, ныряя, топя друг друга в глазах напротив. Время стало резиновым. Нет. Времени просто не стало. Я глядела в Вечность.
Цепи разлетелись, как рвётся подарочная бумага на новогоднем подарке в руках нетерпеливого ребятенка. Мы слишком долго молчали. И слова полились сквозь запретное. Скользя руками по мокрой от жара костра шее, которая пахла всё тем же пресловутым цветочным медом. Никогда не думала, что роднее этого запаха есть только запах мёда и табака, табака и мёда, которым были пропитаны жёсткие кудри волос.
Свитер с узким горлом. Я запомнила это. Узкое горло. Воздух кажется холодным, соприкосновение с пылающим жаром телом, с покрытой потом грудью. Возможно, меня не существует и всегда был только он, внутри которого я существовала?
Длинными пальцами по моей спине, у каждого пальца свой рисунок, каждый имеет свой голос и этим голосом по коже "Я тебя... я тебя..." И слов не подобрать, чтобы описать то чувство.
- Закрой глаза и доверься мне, - шёпотом, как камнем об асфальт, раня мой слух. На мне длинная цветастая юбка. Я знаю это, а пальцы босые. А под головой мягкий мех, я погружаюсь в него, я задыхаюсь, обвивая руками шею, ладонями в загривок, закрыв глаза, интуитивно ища губы. Дыхание, снова, близко, в моём сердце, в моём животе волны чувств ударяются о внутренности. Губы сухие, тёплые, нагретые от костра, а на моих - краска. И на вкус это ужасно, если честно, но не в этот момент, не в данный момент. Он дышит мной, он черпает кислород из моих лёгких, между моих губ. Забирай.
Пальцами по его рёбрам, под кожей плоть, красивый каркас, обтянутый плотью, он дышит. Оно дышит! Рёбра расширяются. А он руками по спине, останавливаясь на пояснице и прижимая ближе к себе.
Я не хочу большего, чем эти поцелуи, я не хочу меньшего. Внутри себя я всего лишь мечтаю никогда больше не отделяться от этого мужчины, и, если ещё тысячу лет мне нужно пролежать на этом ковре, прижимаясь всем своим любящим телом к его, погружая руки в его густые локоны, соединив губами два мира, я соглашусь.
Он кусает мою шею. Это так больно и так неожиданно, что я стискиваю коленями его талию, и он отчаянно опускается на меня всем своим телом, зарывая голову в мои волосы, прильнув к щеке, стонет в ухо низко, почти безысходно, и я нахожу его глаза своими.
Теперь плачет он.
Мы как-то вдруг остываем. Внутри разливается такая безграничная нежность. Я впервые вижу его таким, с глазами полными слёз. Я трясу головой, а он кивает, оплетает меня собой, утаскивает наверх и опускает на себя, смотрит снизу-вверх и не позволяет отвести взгляда. Гладит пальцами лицо, подбородок и целует в лоб.