- Там, где был сотворен космос, была сотворена ты для меня, - шёпотом, даже тише, чем звук горящего огня.
Я качаю головой.
- Там, где был сотворен космос, была сотворена я в тебе, а ты во мне, - голову на грудь, упираясь лбом в ключицы.
Поленья в камине уже стали углями, тлеют.
Мы лежим под одеялом, укутанные этой безлунной ночью. Я в своей цветастой юбке, а он, нагой, прижимает меня к себе. Я была сотворена истинной женщиной, чтобы чувствовать эту Вечность к нему, что был сотворен моим мужчиной. Его в его душе не было ни грамма, потому что в его душе была лишь я, как и в моей - он.
В Омало мели снега, засыпая всё вокруг и завывая вместе с оголодавшими волками. А я уже давно умерла. Моего тела не было. Осталась лишь душа, которая тлела невысказанной страстью на дне глаз его драконов. Мы ещё выскажемся, но не сегодня. Соединение тел... Мы просто не перенесём этих космосов меж нами. Нас итак слишком много, поэтому пока, пока, я просто хочу обнимать его сердце своими ладонями и целовать его душу. Мне не страшно отдать ему тело, но не тело ему нужно. И мы оба знаем, поэтому сегодня - мы проникаем друг в друга взглядами.
Последний поцелуй в мягкие губы. Сладко, наполнено вишней, вишнёвым, краской. Указательным пальцем между грудей и ладонью по животу. Он шепчет что-то на незнакомом языке проникновенно, скручивая остатки моей страсти в тугой узел. Я шепчу в ответ его имя. Становится темно, костёр догорел, тишиной окутана ночь. Я засыпаю, роняя слёзы благодарности тому ангелу, тому Великому Духу, тому Богу, что раскрыл для меня объятия этого внеземного мужчины, созданного для меня на Небесах...
Колокольчики
В марте у Таты родился мальчик. Она плохо перенесла роды и несколько недель лежала в постели, ослабленная и бледная. Кроткая, смиренная и нежная Тата нравилась мне больше. Болезнь сбила с неё всю спесь. Нехотя и с горечью она, все же, признала, что отец её сына - другой мужчина. Тата хоть и обещала в недалёком будущем стать хорошей матерью, к ребенку не особо тянулась. Все эти месяцы она искренне верила в созданную внутренним подсознанием ложь и мечтала разделить свою жизнь с Тагаром. Осознание невозможности этого погрузило её в глухую беспросветную печаль, выхода из которой она сама и не видела, только часто вздыхала, по нескольку раз переплетая свои тугие блестящие косы и бездумно вглядываясь в овальное зеркало, которое отражало красивое бледное лицо, потерявшее всякий интерес к жизни.
Тата была как цветок, выросший в этих местах. Тагар - свободным ветром, что рассекал осоку меж Кавказских гор. И, хотя она постоянно твердила, что будущего у наших отношений нет, но и у их отношений также не было ни шанса на продолжение. Возможно, Тагар был обречён не принадлежать никому. Свободный сердцем и прекрасный душой, рождённый, чтобы своей улыбкой словно маяк освещать путь заблудшим в море жизни душам.
В начале апреля снега начали таять, погружая пробуждающуюся природу в озёра талых вод, что наполняли замёрзшие за зиму водопады и реки обильным притоком свежей питьевой воды. Весна в горах была… завораживающая. Поля покрывались целыми полотнами из красных, малиновых, фиолетовых, синих цветов, распускались горные маки, лаванда, эдельвейсы. Зацвели деревья, окутывая всё в нежно-зелёный и изумрудно-болотный. Снег по-прежнему лежал на вершинах гор, и ночью часто налетали вьюги, покрывая едва распустившиеся цветочные ковры белёсой вуалью уходящей зимней неги. Чем теплее становилось, тем грустнее была я. Шесть месяцев я провела меж двух горбатых хребтов Омало. Здесь я умерла и родилась заново, здесь я познала каково это - выживать. Я обрела одиночество, я прошла через боль, я научилась не верить своим страхам. Я научилась быть женщиной и Богиней.
Я по-прежнему чувствовала себя чужой, чужой среди суровых тушинцев, но стоило мне ступить на порог кирпично-деревянного домика возле лесной опушки, как волна благословенного гостеприимного уюта увлекала в океан беззаботного счастья.
Мне всегда говорили - жить с мужчиной сложно. На эту тему написаны сотни статей, проводят тысячи обучающих курсов, об этом говорят на каждом углу. Жить с мужчиной сложно, нужно следовать определённым нормам поведения, нужно следить за своими словами, взглядами, действиями, нужно играть и надевать различные маски в тон новому наряду, нужно лицемерить во благо и закрывать глаза на вспышки страсти к другим прекрасным особам. Что мне ответить им?
Нет! О Боже, нет!
Сложно жить с мужчиной, полным комплексов, полным обид, страхов, агрессии; со свободным мужчиной жить легко и комфортно. Он ничего не требует и готов получить лишь то, что ты хочешь ему предложить, в ответ он даст то, чего тебе не достает, опять же, ничего не требуя взамен.
Тагар был ветром, ветром и остался. Я не ограничивала его свободу и не пыталась загнать в какие-то рамки, которые бы сжимали его снаружи или изнутри. Нельзя посадить в клетку ветер, нельзя посадить в клетку ночь, они всегда вырвутся на свободу.
Я рисовала его почти каждый вечер, он играл на гитаре и пел на разных, незнакомых мне языках. Мы пили чай из высушенных трав после заката. Травы обитали у Зарины на кухне, они свисали ароматными сухими пучками, которые мы понемногу срезали, уменьшая их количество к весне. У меня была своя кружка, синяя. Просто синяя кружка. Но она была только моей, в доме родного мне человека, возможно, только возможно, и в моём доме тоже.
Я взбиралась на самый верх сванской башни, оттуда, через крохотное оконце открывался захватывающий вид на Омало, окруженное горами, цветущими полями и ярко-синим небом. Было чувство, что я очутилась в магическом мире Хаяо Миядзаки, который он так трогательно изобразил в "Ходячем Замке". Выглядывая из окна сванской башни, я ощущала себя Софи, впервые распахнувшей дверь на балкон, с которого пред моим взором представали восхитительные альпийские пейзажи под душевную классическую музыку. Я помню это чувство при просмотре - чувство счастья, лёгкости, чувство надежды. Выглядывая на розовеющее вдали небо за великими хребтами видавших расцветы и падения цивилизаций гор, я наполнялась надеждой, вдыхаемой с ароматом полевых цветов и свежести утра - надеждой на то, что человечество преодолеет ту веху, овеянную вечным страданием и горестями болезней, смертей, разлук и рухнувших мечтаний, что однажды мы сможем жить на планете свободного выбора и сами выбирать путь, по которому пройдём. Однажды, я смогу прикрыть глаза, чувствуя, как горный ветер треплет мои волосы и бросает в лицо запахи свободы, крепко сжать в ладони Его руку, и с сердцем, полным надежды, заглянуть в безграничные счастливые просторы будущего, ставшего настоящим. И меж нами не посмеет встать ничто земное, ничто небесное, ничто и никогда.
Воздух уже теплел днем, и я могла выбежать на улицу в одном свитере, радуясь каждому мгновению. Вот же ж! Я перестала замечать, когда привыкла вставать почти с самым рассветом, когда стала ложиться с закатом, когда научилась улыбаться тому, что поют птицы и светит солнце. Я чувствовала себя частью природы, частью гор, частью Земли. Мой розовый свитер тоже стал частью меня; пропахший Тагаром и тонким ароматом мяты с чабрецом.