- Тамара, чего ты так всматриваешься в этого цыгана? - вопрос Кирилла, как выстрел в висок.
- В ка-ко-го? - неожиданно дрогнувшим голосом.
- Как в какого? Ну, вот же, на лестнице стоит, и ты прямо взглядом его буравишь! Не бойся, Тамара, я тебя в обиду не дам и вообще, надень куртку, что ты голая стоишь!
Я моргнула и моргнула ещё раз.
- Постой, ты тоже видишь его? - делая шаг вперед. Я в балетках и шифоновом платье, на улице от силы плюс шесть. Одна рука в рукаве куртки, другая инстинктивно прижимается к груди. Правая, - у меня грёбанные галлюцинации, - шёпотом, теряя на ходу дыхание.
Тагар грустно всматривается в небо, подставляя широкие ладони первому пухообразному снегу (его любимому первому снегу). Я не верю своим глазам, моргаю, смотрю снова. Это, и правда, он. Родной мой!
- Держи, - резко кидаю куртку своему оторопевшему коллеге.
Все, чего я боюсь - не успеть. Или проснуться. Не успеть или проснуться. Я не проснусь! Это не сон. Шесть месяцев без второй половинки своей души, меня сковывает страх не успеть. Страх окутывает всё мое тело, как тогда, в ущелье.
Господи, не позволяй моему сердцу бояться!
В лёгком розовом платье, совсем не по-женски бегу, что есть мочи; расталкиваю людей, сбиваю их с ног, мне всё равно, мне наплевать. В толпе людей я боюсь лишь потерять этот силуэт, но мужчина по-прежнему стоит на лестнице, и я до умопомрачения боюсь, что он растворится в воздухе, как дымка, как видение оазиса в жаркой пустыне.
Дорога полна машин, я кидаюсь посреди движения, вызывая транспортный хаос. Водители с громкими сигналами дают по тормозам, некоторые выскакивают и чертыхаются мне в спину. Мне всё равно. Я, упиваясь видением неземного силуэта, с молитвой на губах - «Успеть!»
В Тбилиси праздничный вечер, овенчанный первым снегом в конце октября. В церкви звонят колокола, наполняя мои уши благостным звоном, словно колокольчики, которые мы, затаив дыхание, слушали в разрушенной древней церкви Омало. Фуникулёр неспешно рассекает прохладный воздух, я чувствую, как холодает, а снежинки оседают в моих растрёпанных от бега волосах и плавятся на лице, прямо как тогда, зимними ночами Тушетии.
Он всё такой же, трогательно такой же.
- Тамара-а, Тамар-а, - слышу, как за мной бежит Кирилл, пытаясь догнать.
Ступенька, ещё и ещё, задыхаясь от тоски, от нежности, от бега. Пожалуйста, только не растворись в воздухе. Я вижу, как Тагар вздыхает и отворачивается, как он запускает руки в волосы и на секунды закрывает лицо ладонями… Его руки падают, как плети, и он поднимает глаза к бурому, бунтарскому, как и он сам, небу.
- Тамара, Тамара, постой, ну куда же ты! - голос моего коллеги как из-под воды.
Тагар слышит знакомое имя и морщится, трясет головой, сжимая в ладонях падающие с неба снежинки. Оголённые до локтя руки увиты венами, снег скользит по ним и скатывается крупными каплями в сероватую ткань завернутой рубахи. Ветер играется с грубым материалом, заминая его края, а пар от моего дыхания окутывает такую знакомую спину, превращая её в предночный мираж. Жалеет ли он о принятом решении?
Я так близко, что можно сделать шаг… несколько ступенек на носочках и вот он, весь. Мою Тамару трясет, так, что ноги подкашиваются, а в груди топится сердце. Как я могла оставить его, оставленного всеми?! Как посмела уйти, сказав, что не вернусь!? Захочет ли он видеть меня вновь, спустя столько свободных ветреных дней? Зажгутся ли снова драконы в любимых глазах цвета индиго…
- Та-гар, - так тихо, что едва ли я слышу свой голос, который пропадает в гуле ночного города. Но он оборачивается резко, быстро и застывает, словно бы поражённый стрелой, коею сам когда-то безжалостно запустил в спину моей новорожденной птички.
Это… несколько секунд. Я слышу, как зовёт мое имя приближающийся Кирилл.
Глаза в глаза, на миг, как впервые, только глубже; лицом к лицу с Богом. Мой живот скручивает от жара, а в горле застревают звуки, смешиваясь с шумом осеннего снегопада. Я подношу ладони к лицу, а оно всё покрыто дорожками влажных солёных слёз.
Тагар такой же. Абсолютно. Точно. Такой же. Только худее и загорелее, но ему идёт, его мистичному Демону идёт бронзовый загар. Я снова там, снова в Омало, под толщей снега, тащу его на себе восемь километров в метель, я там - смотрю, как он рубит дрова под открытым звёздным небом, я там - на ковре у камина, перепачканная красками, дышу его воздухом, через горячие сухие губы.
Это мгновения. Порыв ветра раздувает шифоновое платье, волосы, снежинки. Мы словно бы в снежном хрустальном шаре, который встряхнули несколько раз. Это мгновения, пока мы не срываемся с места, на котором стояли. Мне, кажется, я никогда еще не бегала столь медленно, мне кажется, что это самый медленный бег за всю мою жизнь.
Я вонзаюсь в его тело, жадно обвивая руками сильную смуглую шею, в нос бьет запах. Мёда. И табака. Он стискивает меня в объятиях так крепко, что я не могу дышать, вокруг талии и вокруг спины. Ближе не придумаешь.
- Тагар, Тагар, - хватая руками кольца пьяняще густых волос, - пожалуйста, не исчезни.
Он реален. Он в отчаянии запускает пальцы в мои волосы и прислоняет мою голову к своему плечу. Рёбрами я чувствую его сердце, оно бьется в ритме безумия, как и моё, как и моё.
- Делай, что хочешь, ты не улетишь домой, - гортанно шепчет мне в ухо.
- Ты сказал, что не будешь ждать, - запрокидывая голову, чтобы не ронять слёзы на смуглое плечо.
- Ты сказала, что никогда не вернешься!
- Ты врал.
- И ты врала.
Мы отстраняемся, чтобы посмотреть друг на друга.
- Не плачь больше, я говорил тебе, не плачь, - подушечкой большого пальца по холодным щекам.
Я реву и снова обнимаю его, словно бы он может исчезнуть.
- Поедем со мной, Тамара, - губами в макушку.
- Куда скажешь, я пойду за тобой, - с надеждой смотря в его лицо.
Хочется обнять это смуглое лицо ладонями, вот так; под ладонями кожа тёплая и чуть влажная, он разворачивает его, оставляя поцелуй в ладошке.
- Я не хотел тебя ждать, но у меня не получалось. - Тихо признается он. - Не отпущу тебя, Тамара, - строго и серьезно, пальцами по губам, - я не переживу больше этих месяцев разрывающегося сердца.
На носочки, чтобы дотронуться до сухих, обветренных губ, не углубляя поцелуй, просто соединив губы, обещая Космосу, что мы есть, были и будем.
Тагар обнимает за плечи, до дрожи, а я дышу в его губы, боясь открыть глаза. Он касается носом моего лица и прижимается щекой к щеке, я чувствую шрам под левым глазом.
- Поехали со мной, Тамара, - с надеждой шепчет он, грея руками мою холодную спину.
- Да, всегда да.
Тагар берет мою ладонь и скрещивает наши пальцы, моё сердце трепещет так, будто это самый интимный жест на земле. На пути стоит ошеломленный Кирилл, держащий мою куртку.
- Спасибо, - искренне и за всё. В куртке документы и телефон. Все, как тогда, даже смешно.
Тагар спускается на дорогу и неспешно ведет меня к припаркованным на загруженном шоссе машинам.