- А где лошадь? - немного удивлённо и с юмором.
- Сегодня будет много лошадей, - он подмигивает и достает ключи.
Передо мной раскрывается дверь блестящей иномарки цвета терпкого индиго.
- Постой, это что, твоя машина? - я смотрю на марку и не могу поверить, заглядываю в салон и охаю, - ты ведь не украл её? - придерживаясь одним пальчиком за гладкое кожаное сиденье.
Тагар счастливо хохочет, запрыгивая внутрь. Его смех зачаровывает меня, пленяет радостью момента. Я ведь говорила? Счастье в моментах.
- Боюсь, - улыбается, - у тебя сложилось обо мне неправильное впечатление.
Мы мчимся по ночным трассам, прочь от Тбилиси, через тоннели, мосты, леса и поля, погружённые в завладевающую миром ночь. Из окна машины я разглядываю Грузию снова, будто впервые. По густым тёмно-лиловым полям неспешно прогуливаются лошади, вздымая головы к облачённому в вуаль призрачной сказочности небу. Я люблю эту ночь, покрытую дикостью, сараями, хлевами, ярко-рыжими фонарями, горными хребтами и мрачными холмами, немного пьяными грузинами, возвращающимися из ближайших ресторанов и кабаков, собак, что неотрывно следуют за каждым встречным и лают на проносящиеся мимо машины. Эта ночь настолько реальна, что я не могу её не любить, она просто не позволит. В своей застывшей, вневременной реальности я смотрю на напряжённый в сосредоточенности профиль Тагара, мягко обхватывающий длинными пальцами кожу руля. Я откидываюсь на спинку сиденья, счастливо закрываю лицо руками и смеюсь. Абсурдно глупое счастье, вырисованное из ничего. Это необъяснимое чувство Вечности, пробуждённое от воссоединения с тем, кто был с тобой до Рождения и будет после Смерти. Смотрю на Тагара снова. Взгляд, преисполненный любви и той самой терпкой Вечности. На миг он смотрит в ответ. Я закрываю глаза, чтобы сохранить в сердце рвущихся ко мне драконов. Ваш новый дом внутри моей души. И я ощущаю, как жар от их взора проникает в моё тело от макушки до пят.
По Божьей Воле. Наша встреча была сотворена на Небесах, а мы лишь следовали тропой Вечности. И Вечность заполнила меня до краев.
Машина неспешно подвозит нас к винодельческой резиденции в пригороде Кахетинского городка Сигнахи, поглощённого переливчатым переплетеньем освещающих город огней.
Я кутаюсь в его пуховую куртку, пропахшую травами Омало, и это самые прекрасные моменты за все последние шесть месяцев. Вокруг, в тишине, блёклые розоватые облачка пропадают в хохочущей синеве ночи, звезды проявляются на ковре небес, месяц свисает над Сигнахской крепостью, почти задевая её своим остроконечным серпом, и только глаза чёрной кошки, внимательно следящей за дорогой, светятся неестественной изумрудной зеленотой.
Принадлежавшая ранее ныне покойному мужу Зарины винодельня выпускает небольшой объем авторских вин. После смерти мужчины Тагар, как ближайший соратник и главный ученик мастера, вступил в наследование резиденцией и винодельней. Семья Зарины, хоть и могла бы жить здесь, в Сигнахи, предпочитала проводить свои дни в горах, тем более, что им было, где остановиться и в Тбилиси, и в Телави. Будь он обыкновенным среднестатистическим человеком, Тагар бы наслаждался безбедным существованием в Алазанской Долине, но его душа требовала свободы, которую нельзя было познать в роскоши и измерить в деньгах. Свобода существовала за запретными райскими чертогами Тушетии…
Тагар улыбается, растягивая уголки лукообразных губ и гладит моё лицо кончиками пальцев. Дом - это не место, дом не в улицах, не в дорогах, не в комнатах и, возможно, даже не в планетах, дом в той тонкой грани, что соединяет воедино две эфемерные вуалеобразные души; между соединениями их взглядов и биением сердец; дом там, где один растворяется в другом, как в бесконечности, где оба перестают понимать свои границы, потому что границ больше нет, только пространство пустоты без меры и времени. Там Дом. Там мы встречаемся с Богом, смотря прямо в развёрзнутые чёрные дыры зрачков глаз напротив, за границами их – Время, растворившее наши души, в соприкосновениях взоров – бессмертие, когда нет «Ты» и «Я» и осталось только великолепное сияние горящих сердец. Фениксы, выпущенные на свободу. И можно познать космосы и еще миллионы других таких же космосов, рассматривая подрагивающую густоту чёрных зрачков напротив, и нет ни Бога, ни Дьявола вне этих глаз, нет Солнца и Луны, и Жизни нет, лишь сумрачная сырая бесконечность, серая и лишённая всякого смысла. Жизнь без тебя – это лишь подготовка ко встрече с тобой, вне этой встречи не существуют миры, и я не существую, пребывая призраком в объёмах этих городов и стран; пустая, блёклая. Только ты – наполняешь меня красками, позволяя расцветать всем внутренним ангелам. Проявляя друг друга, мы, наконец-то, вкушаем жизнь. Мёдом и табаком сквозь пульс, по венам.
Глаза в глаза. Это - самое быстродействующее вино. Пьянящее. Которое растекается под кожей мгновенно, подкашивая ноги. Лбом ко лбу, оплетая пальцами лица друг друга, заполняя мысли друг друга тишиной свершившегося таинства Встречи.
- Когда ты уедешь, я буду ждать.
- Я больше не уеду, Тагар.
- Я верю тебе, моя...
Драконы живут в глазах. Меж радужкой и зрачком. Тамара прочла книгу, закрыла её и пошла другим путем. Она выбрала своего Демона над любым Божественным законом, она протянула руку Демону Сидящему, и он встал с поля, погружённого в закат долины, и последовал за ней, оставляя цветы колоситься в потухающем дне. Одиночество в её глазах, одиночество в его глазах было предано горькому алому закату. Впереди брезжил рассвет, их первый на двоих рассвет, после долгой, безлунной ночи. Он сжимал её руку, и взгляд его был чист и полон надежд.
В Омало началась ранняя зима. Горел камин, и моя синяя чашка призывно упала из буфета едва ли я успела раскрыть его. Грязно-розовый свитер висел на спинке кресла, а мои картины украшали стены. В сердце, наконец, поселился покой. Я зачерпнула носочками ног густой мех ковра перед камином.
- Я дома, - с улыбкой.
Тагар обвил мою талию своей сильной рукой, глядя как языки пламени поедают угольки дров.
- Ты всегда была дома, - он добродушно усмехнулся, - твой дом в моём сердце.
Я прикрыла глаза, наслаждаясь теплом его объятий и неспешной мелодией огня. Тагар вложил в мою руку масляный тюбик с краской.
- Давай дойдём до конца? - низким шёпотом.
Я заглянула в его глаза и, кажется, они стали на тон темнее. Тёмный изумруд, растворённый в страсти. В раскрытой ладони покоился серебристый тюбик «Индиго».
В Омало снова падал снег, а я полюбила холодные зимы. Давай дойдём до конца. В любви, в жизни и после неё. Я всегда буду возвращаться, если ты всегда будешь ждать.
"...Я опущусь на дно морское,
Я полечу за облака,
Я дам тебе всё, всё земное -
Люби меня!.."
Конец
[1] Здесь и далее курсивом будут приведены цитаты из поэмы М.Ю. Лермонтова «Демон»
[2] Омало - самое крупное село Тушетинского региона, проживает там 58 человек, зимуют лишь некоторые.
[3] Телави - столица Кахетинского региона, обычно жители Туштеии и Хевсурети зимуют в Телави, там тепло и сухо
[4] Калишвили – «дочь» с грузинского