– Пусть оскорбляется – его воля. Дивлюсь твоему терпению, командир! Я-то бы, имея за спиной шестикратно превосходящие силы, не стал бы так долго дозволять ему говорить со мной свысока!
– У него были лишь слова, а слова не убивают, они только открывают говорящего чужому взгляду и предупреждают его. Я выслушал всё, что он сказал, и теперь знаю о нём многое такое, что он, может быть, предпочёл бы удержать подальше от моего разумения. А также знаю, что от него можно ожидать.
– Что же? – мой помощник хмурился.
– Хотя бы то, что он может попытаться отстранить меня от принятия военных решений. Если я и буду действовать совместно с ним, то лишь рядом, а не в связке. Это в какие-то моменты может затруднить действие, но что поделаешь.
– Надеюсь, его там сейчас пришибут.
– Ну зачем же. Пусть живёт. Воевать он ещё научится.
Я, покряхтывая, вскарабкался на подходящую скалу – трудно было, доспех, который в обычных обстоятельствах так привычно лежал на плечах, в меру отягощал руки, бёдра, ноги, разом превратился в какое-то подобие якоря, гарпуна, норовящего кубарем сдёрнуть меня вниз. Со скалы луговина была видна лишь на треть, но других подходящих возвышенностей не нашлось. Всматриваясь в разноцветную неразбериху в той стороне, я вспоминал формулу, способную обострить зрение, сделать его подобным орлиному, и всё никак не мог повторить схему до конца, постоянно что-то упускал.
Потом мне наконец это удалось, и то, на что я смотрел, обрело запредельную чёткость рисунка, сделанного тончайшей кистью под увеличительным стеклом с ошеломляющим мастерством и яркостью. Я видел не только бойцов, на которых сосредоточился, но и их поясные ремни, и нарамники, и оружие в их руках – причём всё это расцвечено таким богатством оттенков, которые кажутся немыслимыми для мира, привычного человеческому глазу. Всё, что выходило за пределы фокуса, сильно расплывалось, сохраняя лишь многообразие цветов, но не чёткость, и я не был удивлён. Сейчас, когда мне приходилось смотреть на мир таким вот образом, я и мог только смотреть. Всё видимое настолько заполнило моё восприятие, что не осталось места ничему помимо него – было невозможно обдумывать, рассуждать, да просто переговариваться с сержантами, либо пришлось бы говорить очень и очень медленно, без уверенности, что не ляпнешь какую-нибудь случайную ерунду, потому что контроль над речью тоже ослаб.
Вот оно, на диво наглядное ограничение, идущее об руку с серьёзным чародейством!
В отличие от всех прочих Фердольф отлично понимал мои затруднения. Именно он забрался ко мне на скалу и стал очень медленно, чётко задавать вопросы. Очень простые. Мне трудно было сосредоточиться на его речи, но, не получив ответа, маг повторял снова и снова, пока до меня не доходил смысл его слов. Он, конечно, спрашивал о ходе боя, но быстро стало ясно, что полезнее будет поставить рядом со мной кого-нибудь из вестовых потерпеливее – всё-таки военный человек быстрее поймёт мои отрывочные объяснения.
Смутно и как бы сквозь пелену мне пришла в голову мысль, что магическое действие можно было бы полезно усложнить, например, вложить в схему ещё пару действующих элементов. Зрение в результате станет слабей, зато я смогу заниматься ещё чем-то, кроме как смотреть. Но мне такое острое и не нужно, а вот возможность передать информацию – очень нужна. И решения принимать следует именно моей голове.
Пришлось полностью снять действие, и, пока перекраивал его на новый лад, выкрикнул Эберхарту свои соображения насчёт тактики на ближайшие минуты. Впрочем, там справлялись и без меня: опешившего от неожиданности врага мои бойцы бодро окружили и взялись крошить без каких-либо сомнений. Им всем с умыслом сообщили, что за нами значительный численный перевес, это ободрило даже лучше, чем красивые призывы покарать, навести справедливость, отомстить за обиженные семьи и прочих друзей родственников.
Бой не должен продлиться долго, лоримцы уже сейчас заметно сдают, а балатварцы наоборот приободрились. Теперь я выправлял магическую схему орлиного зрения скорее из академического интереса и с прицелом на будущее. Вообще полезная вещь, можно вкарабкаться на любую высоту и оттуда видеть происходящее так ясно, будто стоишь рядом со сражающимися. Ещё бы придумать способ передавать сведения командирам отрядов, и совсем будет хорошо. На это тоже может существовать какое-нибудь чародейское средство, вот бы про него узнать.