Осматривая темные поляны, я последовала за Трентом на его личную подземную парковку; прищурилась от электрического света. Быстрым шагом к нам подошел крупный мужчина в деловом костюме — судя по его виду, он знал, кто мы, но обязан был все равно проверить. При нем был пистолет и очки — чем хотите ручаюсь, способные видеть сквозь чары маскировки. Я опустила окно, чтобы с ним говорить, но Трент уже поставил машину, вышел и обратился к нему сам.
— Добрый вечер, Юстас, — сказал он, перекрывая шум наших машин, и голос у него был очень усталым, чего я раньше у него не слышала. — Миз Морган пожелала приехать на своей машине. Вы не могли бы найти для нее место, если не трудно? Нам нужно как можно скорее попасть на закрытые для публики этажи.
Здоровяк-охранник кивнул:
— Конечно, мистер Каламак. Сейчас позову водителя для машины миз Морган.
Скрипнув каблуками по гравию, он обернулся ко мне — при свете моих фар на его лице явно читалась тревога.
— Миз Морган сперва отвезет меня к входу через кухню, а вы пока поставьте мою машину.
— Так точно, сэр, — ответил Юстас, положив руку на открытую дверцу. — Охрана убрала оттуда всех, кого только можно было, но пройти все равно трудно — разве что вы согласитесь на пару крепких ребят в качестве эскорта.
— Не надо, — быстро ответил Трент, и мне показалось, что голос у него недовольный.
Юстас кивнул, а Трент на прощание тронул его за плечо — что меня удивило. Охранник быстро и уверенно сел в машину и уехал. Трент медленно подошел, опустив глаза. Я убрала сумку на заднее сиденье, и мне стало слегка неуютно, когда он неловко и устало сел, наполнив машину лесным запахом одеколона и шампуня.
— Сюда, — сказал он, думая о чем-то другом, и я включила передачу, дернув машину.
Покраснев от такой оплошности, я отпустила сцепление, и мы поехали. Пальцы дергались, и я думала, отчего мне не все равно, что он честно проявляет свои чувства со всеми, кроме меня. Никогда не видела я от него истинной теплоты, глубины чувств… да, но вряд ли Юстас его сажал в тюрьму.
— Влево сверните, — напомнил он. — Там дорожка к заднему входу.
— Помню, — ответила я и увидела, что двое уже ждут нас возле входа.
Трент посмотрел на часы:
— Проще всего пройти внутрь через кухню и бар. Если я задержусь, поднимайтесь на верхний этаж. Туда никого не пропускают, так что никого там не должно быть. Вас ждут и пропустят.
— О'кей, — ответила я, чувствуя, что ладони у меня потеют.
Не нравилось мне это все, ну совсем не нравилось. А вдруг как Ал начнет громить бар? Вдруг появится посреди самых именитых граждан и самых бедных сирот Цинциннати? Меня же тогда линчуют.
— Я буду очень благодарен, если вы меня подождете в холле наверху перед тем, как идти к Квену, — говорил он, пока я подъезжала к тем двоим и ставила рычаг на парковку.
— Разумеется, — ответила я, чувствуя себя очень не в своей тарелке. — Как он там?
— Безнадежно.
Вот тут эмоции были, вполне истинные. Страх, злость, недовольство… и сознание, что виновата я.
На машину упала тень. Ожидавший нас мужчина постучал пальцами по стеклу — и я вздрогнула, стала нащупывать кнопку разблокировки дверей. Как только блокировка была снята, дверцу Трента открыл второй — его костюм и галстук безошибочно определяли в нем охранника.
В большом подземном гараже едва слышно отдавались ритмы игравшей музыки. Темнота пахла сырым бетоном и автомобильным выхлопом. Мою дверцу тоже открыли, лодыжки стал холодить задувший сквозняк. Я поглядела в стоическую физиономию охранника, вдруг насторожившись: складывалась ситуация, которую я не контролирую, а это порождало совершенно новое чувство уязвимости.
Вот черт.
— Спасибо, — сказала я, отстегивая ремень и выходя.
Прихватив с заднего сиденья сумку, я отошла с дороги третьего служителя, поменьше первых двух, который вышел из кухни и устроился на моем сиденье. С легкостью, свидетельствовавшей, что мою машину он не разобьет, он отъехал, оставив между мной и Трентом только воздух. Трент как раз говорил со вторым охранником.
И опять я увидела его в момент незащищенности. Он явно заботился о своем работнике, и такой глубины эмоций я у него еще не видела. Это было душевное страдание, и глубокое.
Они пожали друг другу руки, и охранник почтительно шагнул назад. Трент осторожно подтолкнул меня в спину, показывая направление, и поспешил внутрь. Охрана осталась снаружи.