— Но он умер! — взвыла она. — Как мог он прийти сюда, если он умер?
Таката встретился со мной взглядом, и я одними губами произнесла: «Ал». Неприкрытый страх на его лице сменился ужасом. Он посмотрел на лежащий на столе амулет, потом на меня. И у меня желчь подступила к горлу. Он про меня знает все, я про него — ничего. Сволочь.
— Он тебя тронул? — спросил Таката, чуть отодвигая ее от себя, чтобы заглянуть в лицо. — Алиса, он тебя тронул?
У него голос стал высоким от страха, и мама покачала головой, глядя туда, где соприкасались тела.
— Нет, — ответил она безжизненно. — Это был не он, и я делала вид, что верю, пока не поймала его в круг. Но мы разговаривали… всю ночь. Я должна была удержать его здесь, чтобы он не тронул Рэйчел. Он хочет ее использовать как надувную куклу, а потом отдать кому-то в погашение долга.
Вот только этого мне и не хватало.
Слезы текли по ее лицу, и Таката снова притянул ее к себе. Он ее любил. Я это видела по его длинному выразительному лицу, эту любовь, перемешанную со страданием.
— Поздно уже, — сказал он, и голос его сел. — Давай тебя уложим спать.
— Рэйчел, — напомнила она, стараясь от него отодвинуться.
— Солнце встало, — возразил он, не давая ей увидеть меня в углу. — И все у нее в порядке, наверняка спит. И тебе тоже подремать неплохо.
— Я не хочу ложиться, — сказала она упрямо, совершенно не как моя мама говорит. — Ты должен уйти. Скоро вернется Монти, и ему будет неприятно тебя здесь видеть. Он не признается в этом, но это так. И Робби тоже уже слишком большой, чтобы тебе с ним встречаться. Он тебя запомнит.
— Алиса, — прошептал он, закрывая глаза. — Монти погиб. А Робби в Портленде.
— Знаю.
Это был едва слышный усталый шепот, и мне стало плохо.
— Пойдем, — уговаривал он. — Давай я тебя уложу в кровать. Сделай это для меня, а я тебе спою колыбельную.
Она стала возражать, и он поднял ее на руки легко и быстро, как свою бас-гитару. Мама прильнула к нему головой, повернулась ко мне, забившейся в угол.
— Пожалуйста, не уходи, — сказал он тихо, повернулся и вынес ее из зала.
Сердце у меня стучало. Я осталась стоять как стояла и слушала, как они идут по дому — тихие жалобы мамы и его рокочущие ответы. Стало тихо, и когда я услышала колыбельную голосом Такаты, я шатнулась к столу, нашаривая его на ощупь. Ничего не чувствуя, я опустилась на стул, на котором сидела мама, и уронила голову на руки, едва нащупав локтем стол.
И было мне плохо. Очень плохо.
Глава двадцать третья
Едковато-кислый запах томатного супа успокаивал и помогал заглушить тающий запах горячего металла и вонь жженого янтаря. В животе урчало, и как-то очень жалко и неловко было испытывать голод, когда вот так вся жизнь рушится. Хотя я ничего вчера не ела, кроме горстки крошечных сосисок на палочках и нескольких квадратиков тыквенного чизкейка.
Я подняла глаза от исцарапанного линолеума стола на приятный стук деревянной ложки по краю кастрюли — Таката неловкими движениями разливал дымящийся суп по двум тонкостенным тарелкам. У него был смешной вид, когда он готовил ужин — или это был ранний завтрак: рок-звезда тычется по маминой кухне, задумывается, потом двигается за нужным ему предметом. Это мне сказало, что он здесь уже бывал, но готовить ему не приходилось.
Я скривилась, но подавила злое чувство. Конечно, у него есть объяснение. Я здесь сижу только потому, что хочу его услышать. Ну, и еще потому, что ОВ наверняка ищет машину Трента. И потому что я измотана. А еще он еду готовит.
С усталым лицом Таката поставил передо мной тарелку супа, потом придвинул к ней тарелочку с двумя тостами. Он посмотрел на амулет, который я ношу для предупреждения о внезапной атаке демонов. Кажется, он хотел что-то сказать, но передумал. Я злобно выдернула салфетку из держателя на столе.
— Оказывается, ты знаешь, что к супу я люблю тосты. — У меня задрожал подбородок. — Часто здесь бываешь?
Он отвернулся от плиты, держа тарелку для себя.
— Где-то раз в год. Если чаще, она слишком уходит в прошлое. Она любит говорить о тебе, очень гордится.
Он поставил свою тарелку напротив, сел на стул, устроился поудобнее. Я не высказала вслух мысль, что могла бы составить график его посещений по датам его концертов и ее походов к врачу.
— Прости, — сказал он, нерешительно выбирая салфетку и для себя. — Я понимаю, что ужин не ахти, но я мало готовлю, а разогреть суп даже идиот может.
Не прикасаясь к тосту, я попробовала суп, и напряжение отпустило меня, когда густое тепло поползло вниз. Он в суп молоко добавил, точно как я люблю. Едва я подняла голову, как в кармане у него загудело. Высокий колдун с несколько смущенным видом вытащил из кармана мобильник и посмотрел на номер.