— Тебе пора? — спросила я язвительно. Надо было бы его припереть к стене и заставить говорить.
— Нет, это Рипли, моя барабанщица. — Едва заметная улыбка растянула тонкие губы, и длинное лицо стало еще длиннее. — Звонит, чтобы дать мне повод уйти, если мне он нужен.
Я съела еще ложку супа, злясь на себя, что вот так банально хочу жрать, когда тут жизнь разваливается.
— Удобно, — буркнула я.
Плюнув на принципы, я взяла тост и макнула его в суп. Ну, знает он, что я томатный суп люблю с тостами, так что мне теперь, тостов не есть?
Поставив локти на стол, я жевала, разглядывая Такату. Я вымоталась до последней капли сил, и все это было как-то очень уж небанально.
Таката отвел глаза.
— Я хотел тебе сказать, — начал он, и у меня сердце сильно екнуло. — Давно хотел. Но Робби уехал из дому, когда узнал, и ее это чуть не убило. Я не осмелился на такой риск.
А на риск пить со мной кофе сто лет назад? А на риск нанять меня в прошлом году для охраны?
Подавив иррациональную ревность, я уточнила:
— Робби знает?
Вдруг он сразу постарел, синие глаза будто стали меньше. А я подумала: если у меня будут дети, синие у них будут глаза или зеленые?
— Он понял на похоронах твоего отца. — Таката жалко скривился, не поднимая глаз от супа. — У нас руки совершенно одинаковые, и он заметил.
Он зачерпнул ложку супа — она дрожала у него в руке. Я молча макнула тост уголком.
И чувствовала себя полной идиоткой. Боже мой, в прошлом году Таката спрашивал мое мнение о тексте «Красных лент», а до меня не дошло. Он пытался мне сказать, а я дико протупила. Но как я могла даже предположить?
— Кто еще знает? — спросила я с некоторым страхом.
Он улыбнулся, не показывая зубов, с почти застенчивым видом.
— Я рассказал Рипли. Но ей хватает собственного прошлого, и болтать она не будет.
— А Трент? — напомнила я голосом обвинителя.
— Трент знает все, — смутился он. Видя, как я нахмурилась, добавил: — Он только потому знает, что его отцу нужна была генетическая схема, на основании которой следовало строить лечение. Мистер Каламак мог бы взять материал у Робби, но тогда восстановление шло бы медленнее и было бы не столь полным. Когда твой отец попросил, я согласился. Не только ради тебя, но чтобы и у Робби не было лета пропавших воспоминаний.
Я скривилась, вспомнив — или вспомнив, что не помню.
— Так что Трент знает, что я твой отец, но не знает, почему. — Таката с высоким стаканом молока в руке выпрямился на стуле, случайно задел длинной ногой ножку стола на моей стороне и тут же ее отдернул. — И это не его дело! — закончил он слишком решительно.
Я больше не могла есть тост, положила его на тарелку. Опустив глаза, я собралась с духом и спросила еле слышно:
— А почему?
— Спасибо, — шепотом отозвался Таката.
Я посмотрела — у него стояли слезы в глазах, но он улыбался. Поставив стакан на стол, он посмотрел в окно, где становилось светлее.
— Твой отец и я познакомились с твоей мамой в университете.
Я это уже слышала, только не знала, что тот, второй — это был Таката.
— Она говорила, что встретила моего отца, когда записалась на курс по лей-линиям, где ей нечего было делать. Она хотела познакомиться с потрясающе красивым колдуном, который сидел перед нею, а взамен того влюбилась в его лучшего друга.
Он улыбнулся шире, показывая зубы.
— Хотел бы я знать, кого из нас она считала потрясающе красивым колдуном.
Я в замешательстве придвинула тарелку супа к себе поближе.
— Но мой папа — в смысле, Монти, — он же был человеком.
Таката покивал.
— В те времена предрассудков было куда больше. Даже не больше — просто никто не боялся их показывать. И чтобы не быть предметом лишних пересудов, он всем говорил, что он колдун. До встречи с твоей мамой он просто пасся у меня в шкафу, чтобы пахнуть как надо.
Я задумалась на минуту и снова стала есть.
— Я просто не знаю, — наполнял всю кухню его приятный голос, звучащий как раз как надо, — как мы с твоим отцом не поубивали друг друга. Мы оба любили твою маму, а она любила нас обоих… — он запнулся, — по разным причинам. Ее приводило в восторг, что ее амулеты запахов так потрясающе работают: даже преподаватели не могли определить, что он — человек. А умение работать с лей-линиями у него было значительно выше среднего. Мы были соперниками, а она застряла между нами.