— Все будет хорошо, — говорила я. — И вообще папа погиб не от путешествия в безвременье, он погиб, пытаясь избавиться от вампирского вируса. Это же другое дело, это же совсем не то.
Она отодвинулась, кивнула, давая мне понять, что всегда это знала. Я почти видела, как возвращается на место еще один кирпичик ее психического здоровья, как она становится сильнее.
— Да, но Пискари никогда бы его не укусил, если бы папа не пытался помочь мистеру Каламаку. Как сейчас ты помогаешь Тренту.
— Пискари убит, — сказала я, и она замерла, потом сделала медленный вдох.
— Да, правда.
— И я бы не пошла в безвременье, если бы у меня не было гарантированного пути оттуда, — добавила я. — И я не для Трента это делаю, я спасаю свою шкуру.
На это она засмеялась:
— Да, это совсем другое дело, правда?
Ей нужна была надежда.
Я кивнула, надеясь, что она права.
— Другое. И все будет хорошо. — Господи, пусть все будет хорошо. — Я могу это сделать, у меня есть надежные друзья.
Она обернулась, и я, проследив за ее взглядом, увидела на кладбище Айви и Дженкса. Оба выглядели растерянно, а Кери расставляла всех по местам. Мы с мамой остались одни, а все прочие медленно выстраивались возле загадочной статуи ангела и глыбы красноватого цемента, на которой она стояла.
— Они тебя и правда любят, — сказала она, слегка стискивая мне руку. — Знаешь, я никогда не понимала, почему папа всегда учил тебя, что надо работать в одиночку. У него тоже были друзья, готовые рискнуть ради него жизнью. Хотя в конце концов это оказалось не важно.
Я покачала головой, смущенная замечанием насчет «любят», но мама только улыбнулась.
— Вот, — сказала она, подталкивая коробку ногой. — Я тебе это раньше должна была отдать. Но если подумать, как ты влипла с первыми тремя, то хорошо, что я подождала.
Первыми тремя? — подумала я, касаясь пальцами пыльного картона и ощущая в суставах едва заметное покалывание силы. Быстро открыв клапан, я заглянула внутрь, и вонь жженого янтаря была почти как удар в лицо.
— Мама! — зашипела я, увидев темную кожу и загнутые страницы. — Где ты это взяла?
Она старалась не смотреть мне в глаза, но лоб сердито наморщила, чтобы не иметь виноватого вида.
— Это папины, — сказала она, смущаясь. — Вроде бы ты не возражала против первых? — спросила она с некоторым вызовом. А я смотрела на нее, разинув рот. — И не все они с демонскими текстами. Есть некоторые прямо из университетской книжной лавки.
Тут до меня стало доходить, и я закрыла коробку.
— Так это ты положила книги…
— На колокольню. Я, — договорила за меня она, вставая вместе со мной. Кери уже закончила приготовления, и надо было идти. — Я не готова была отдавать их незнакомому вампиру для передачи тебе, а дверь была открыта. И я знала, что в конце концов ты их найдешь, когда будешь искать высокое и уединенное место, по своему обычаю. Ты все потеряла, когда ОВ прокляла твою квартиру, так что мне было делать? Приехать сюда и отдать тебе библиотеку демонских текстов? — Она улыбнулась зелеными глазами. — Ты бы меня под замок посадила.
Господи ты боже мой! Папа вызывал демонов?
Во двор вышел Трент в сопровождении Квена, а я пыталась справиться с паническим страхом:
— Мама, ну скажи, он же ими не пользовался? Он же просто книжки собирал? Да?
Она улыбнулась и потрепала меня по руке.
— Он собирал книжки. Для тебя.
На минуту наступившее облегчение тут же исчезло, и я замерла, когда мама встала, высвобождаясь из моих рук. Папа знал, что я смогу пробуждать магию демонов. И собирал для меня библиотеку демонских текстов. Он мне говорил, чтобы я работала одна. Что за чертовщину сотворил со мной отец Трента?
— Давай, Рэйчел, — сказала мама, стоя надо мной и касаясь моего плеча. — Тебя ждут.
Я встала, покачиваясь. Возле ангела-воина ждали те, кто более других определял мою жизнь: Кери, Кизли, Трент, Квен, Маршал, Дженкс и Айви. Я направилась к ним, а мама шла рядом и болтала о какой-то ерунде. Защитный механизм, заметный сквозь ее страх, с которым она пыталась совладать.
Плащ Дэвида окутывал меня густым и сложным ароматом оборотня, чувством отдаленной поддержки. При всей своей силе Дэвид знал, что сделать он ничего не может, а потому отдал мне все, что мог, и исчез в вервольфовской манере. Я теснее завернулась в плащ, подол прошелестел по высокой траве (надо бы ее постричь) и потемнел от росы.