— Тебе лучше? — Он почти мурлыкал. — Подойди сюда, к решетке, любовь моя, я тебе помассирую бедную твою головочку. Оторву к чертям от твоих тощих плеч.
Ненависть просто капала с этого воркующего голоса, такого по-прежнему изящного и утонченного. Ладно, я в тюрьме. Я знала, за что меня, но Ала за что? Тут я вздрогнула, подумав, что вряд ли мне удастся еще больше взбесить этого демона. Он меня предупредил: никому не говорить, что мне известно, как наматывать в себе энергию линий. А я являюсь в безвременье и проделываю это на глазах у Миниаса. Выходит, Ала поймали на лжи умолчанием, и не похоже, что ему удастся отмазаться.
Щурясь в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то в черной мгле, я протянула руку, ощупывая пол вокруг себя, при этом стараясь держаться подальше от голоса Ала. Настороженные уши ловили эхо моего дыхания от предположительно стен, но больше я ничего не слышала. Легкое прикосновение ищущих пальцев к ткани заставило меня замереть, потом я протянула руку. Теплое тело, пахнущее кровью и корицей.
— Трент? — прошептала я тревожно, подползая ближе и ощупывая его руками. Нас поместили вместе? — Господи боже мой, ты жив?
— В данный момент времени, — ответил он. — Вам не трудно было бы меня не трогать?
Его совершенно ясный голос меня потряс, я отдернула руку.
— Ты живой! — воскликнула я, когда прилив смущения перешел в легкую злость. — Почему ты молчал?
— Какой смысл был бы говорить?
Я отодвинулась и села по-турецки, услышав, что он шевелится. Я ничего не видела, но предположила, что он оперся о противоположный угол. Лучшее место в камере, учитывая, что оно дальше всего от Ала. Мне так кажется.
Меня стала пробирать дрожь, я ее подавила. Ал здесь. И я здесь. Жаль, что я ничего не вижу.
— Что они с нами сделают? — спросила я Трента. — И давно ли ты очнулся?
Едва слышный выдох — это был вздох, наверное.
— Слишком давно. Как ты думаешь, что они с нами сделают?
Послышался плеск воды в пластиковой бутылке, и меня в десять раз сильнее стала мучить жажда.
— Нас поймали, — сказал Трент лишенным надежды серым голосом. — Я очнулся здесь.
Ал сухо прокашлялся.
— Прямо сейчас обсуждается небольшой вопрос о законности моих прав на тебя, — сказал он, и я подумала, зачем ему это? Разве что ему скучно и он не любит, когда его игнорируют. — Ты должна будешь продемонстрировать, что ты умеешь накапливать в себе энергию. Им плевать, что я угрозу свел до нуля — нет, они решили бросить меня сюда и дать мне «подумать о том, что я сделал». Как только меня вызовут, я тут же вернусь обратно, придушу тебя, брошу твой труп под ноги Дали и сделаю заявление, что все было у меня под контролем и теперь я требую компенсации за вмешательство.
Он все еще не знал, что его имя вызова у меня, и его никто не вытащит на ту сторону линий, но это краткое облегчение тут же прошло. Какая разница? Он скоро выяснит. Снова я подумала о Дженксе, и сердце будто упало ниже желудка. Мы почти уже все сделали. Господи, только бы Дженкс выбрался.
Я протянула руку на звук плеснувшей в пластике воды и нашарила флягу, которую протягивал мне Трент. Я не дала себе труд вытереть горлышко и скривилась от неожиданного вкуса жженого янтаря.
— Спасибо, — сказала я, возвращая флягу. — Это твоя вода, из твоего рюкзака. Наши вещи при нас? — Я снова всмотрелась в темноту. — Фонарик твой там тоже есть?
Я услышала, как Трент шевельнул ногами.
— Сломан. И ваш тоже. Наверное, ради психологического эффекта, учитывая, что ничего другого они не сделали — если не считать надетых на нас браслетов из зачарованного серебра и купания в соленой воде.
— Это да, — согласилась я, ощущая себя мокрой и грязной. — До этого я додумалась.
Не давая себе труда копаться в сумке, я мысленно перебрала все, что туда положила. В общем, ничего. А с серебряной лентой на руке я даже свечку не смогу зажечь. Но тут у меня брови полезли вверх, и я осторожно ощупала поясницу — и рот у меня открылся, когда под пальцами оказался прохладный пластик. Мне оставили мой пейнтбольный пистолет? С участившимся пульсом я его вытащила, навела туда, откуда слышался голос Ала.
— Может быть, — сказала я, сдвигая предохранитель, — они решили, что угрозы мы не представляем.
— Может быть, — сказал Ал, — им все равно, если мы перебьем друг друга. Выстрели в меня из этой штуки, и я, когда выйду, тебя не убью, а буду с тобой играть. Пока ты не сдохнешь с воплями.
У меня рука дрогнула, я напряглась, всматриваясь в темноту.
— То, что ты ничего не видишь, еще не значит, что я не вижу, — сказал Ал. — С такого расстояния не попасть, но ради бога, трать заряды, ведьма. Мне куда легче будет добиться от тебя послушания, когда я окажусь рядом.