Я была рождена с довольно частым у ведьм генетическим дефектом — синдромом Роузвуда. Митохондрии вырабатывали фермент, который организм воспринимал как чужеродный, и в результате я должна была умереть в возрасте до двух лет. Но мой отец тайно работал вместе с отцом Трента, который в те времена бился над спасением своего вида, и отец Трента состряпал генетическую поправку к моим митохондриям, кое-что модифицировав так, что этот злосчастный фермент игнорировался. Я искренне верю: он не знал, что именно этот фермент является фактором, позволяющим мне оживлять магию демонов, и я благодарю Господа, что известно это только мне и моим друзьям. И еще Тренту. И нескольким демонам. И другим демонам, которым те рассказали. И конечно же, Ли — единственному, кроме меня, кого вылечил отец Трента.
Да, может быть, это уже не тайна.
Мы с Трентом сейчас в напряженном равновесии: я пытаюсь его посадить в тюрьму, он пытается нанять меня или убить — в зависимости от настроения, — но я могла бы обрушить на него стены дома его, если бы обнародовала материалы о его нелегальных биопрепаратах. Хотя сама я оказалась бы, наверное, в медицинских изоляторах Сибири или, того хуже, окруженных соленой водой, как Алькатрас, а он оказался бы на свободе и в центре избирательной кампании — пикси чихнуть бы не успел. Вот такая у него личная власть.
И это меня достает по-настоящему, успела я подумать, перенеся вес на другую ногу, когда лифт тихо звякнул и двери открылись.
Я тут же выскочила и успела нажать кнопку «вниз». Ну уж нет, в дополнительный лифт размером с чуланчик и на крышу с Квеном я не поеду ни за что. Я девушка импульсивная, а не глупая. Квен выскользнул тоже, и стоял как телохранитель перед дверями лифта, пока они не закрылись.
Я посмотрела на камеру в углу — она дружелюбно подмигивала красным глазом. Я тут подожду, пока придет другая кабина.
— Не трогай меня, — сказала я. — В мире нет столько денег, чтобы я снова стала работать на Трента. Он властолюбивый интриган, избалованный единственный ребенок, ставящий себя выше закона. Убивает так же легко, как бродяга открывает консервную банку.
Квен пожал плечами:
— Зато он верен тем, кто заслужил его доверие, умен, а с теми, кто ему дорог — щедр.
— А кто ему не дорог, может катиться к чертям.
Я ждала молча, подбоченившись, и все сильнее злясь. Где этот чертов лифт?
— Я бы тебе советовал еще подумать, — сказал Квен, и я дернулась назад, когда он достал из рукава амулет.
Эльф посмотрел на меня, подняв высоко брови, нажал кнопку медленного включения, посматривая на кружок красного дерева, разгорающийся зеленым. Очевидно, это был какой-то детектор. Был у меня такой, который извещал, нет ли рядом со мной смертельных чар, но я его прекратила носить, потому что от него всегда срабатывала сигнализация в магазинах.
Удовлетворенный результатом, Квен убрал амулет с глаз долой.
— Мне нужно, чтобы ты вошла в безвременье и принесла оттуда образец эльфийского биоматериала.
Я расхохоталась, и его лицо передернулось злостью.
— У Трента есть образец, полученный от Кери, — сказала я, подтягивая к себе сумку поближе. — Я думаю, это его на какое-то время займет. К тому же нет таких денег, за которые я пошла бы в безвременье. Уж тем более за куском уже две тысячи лет как мертвого эльфа.
У меня за спиной прозвенел звоночек лифта, и я попятилась, готовая сбежать.
— Мы знаем, где этот образец тканей. Нам только нужно его забрать, — сказал Квен, заглядывая мне за спину, где открылись двери лифта.
Я отступила в лифт спиной вперед, стоя так, чтобы он не мог за мной войти.
— Откуда знаете? — спросила я, чувствуя себя в безопасности.
— Кери, — просто ответил он, и в глубине его глаз мелькнул страх.
Двери стали закрываться, и я нажала кнопку открытия.
— Кери? — переспросила я, гадая, не поэтому ли я ее последнее время так редко видела. Да, она ненавидит Трента, но он эльф и она эльф, она голубой крови, а он мультимиллиардер, и глупо было бы думать, что у них за последнее время не было контактов, уж нравится он ей или нет.