Я подумала о Кери, потом о Маршале. А еще горгулья, которая Дженксу не дает покоя.
— Да, конечно.
Кизли, с трудом передвигая ноги, подошел к просевшим ступеням крыльца, прислонил грабли к перилам и, кряхтя, уселся. Рядом с ним стояла корзинка помидоров-черри — гостинцы для ребятишек на Хеллоуин — и две тыквы, ожидающие резца. Я осторожно присела рядом — колени на уровне груди. Он молчал, и я осторожно спросила:
— Ты как?
Он поглядел на меня искоса:
— Ты умеешь запустить старику сердце, Рэйчел. Айви и Дженкс тоже знают?
— Дженкс, — сказала я с некоторым укором совести, и Кизли поднял руку, показывая, что все в порядке.
— Этот не проболтается, я верю, — сказал он. — Трент мне дал средства для инсценировки моей смерти. На самом деле дал он мне только ткань с нужной ДНК, чтобы размазать по крыльцу, но все равно он знает.
Дал ему ткань? Интересная мысль.
— Значит, ты и в самом деле… — Я осеклась, когда его искривленная рука легла ко мне на колено, предупреждая. На улице пять воробьев подрались из-за ночной бабочки, и я слышала, как они ругаются. В самом молчании Кизли слышалась просьба, чтобы я даже не говорила этого вслух. — Но ведь больше десяти лет прошло! — нашла я наконец слова.
Он смотрел на воробьев. Один из них завладел добычей, остальные погнались за ним через улицу.
— Это не важно, — ответил он. — Срока давности нет, как при расследовании убийства.
Я проследила его взгляд в сторону церкви, где жили мы с Айви.
— Вот почему ты поселился напротив церкви? — спросила я, вспомнив этот день. Кизли спас мне жизнь, убрав чары спонтанного самовозгорания, которые кто-то незаметно наложил на меня в автобусе. — Ты решил, что, если я сумела выжить, имея смертельный контракт с ОВ, ты тоже сможешь найти способ?
Он улыбнулся желтыми зубами, убрал руку с моего колена.
— Именно так, мэм. Но увидев, какой ценой тебе это удалось… — Кизли покачал головой. — Слишком я стар, чтобы драться с драконами. Останусь Кизли, если не возражаешь.
Я об этом подумала и похолодела на теплом солнышке. Стать анонимом — это вещь, на которую я не способна.
— Ты здесь поселился в тот же день, что и я, да? Так что ты не знаешь, когда Айви сняла эту церковь.
— Нет. — Его глаза смотрели на колокольню, шпиль которой скрывали деревья. — Но я в первую неделю внимательно наблюдал за ее поведением, и думаю, что она тут прожила не менее трех месяцев.
У меня голова шла кругом. Я сегодня узнала многое, и ничего утешительного.
— Отлично умеешь врать, — сказала я, и он засмеялся.
— Умел когда-то.
Врать, повторила я про себя, и мои мысли перескочили на Трента.
— Извини, Кери уже встала? Мне нужно с ней поговорить.
Кизли посмотрел на меня. В его усталых глазах читалось колоссальное облегчение — я узнала его тайну и освободила от необходимости мне врать. Но мне кажется, более всего он был благодарен за то, что я не стала думать о нем ни на волос хуже.
— Думаю, что она спит, — сказал он, улыбкой показывая мне, как он рад, что мы остались друзьями. — Последнее время она сильно устает.
Еще бы.
Улыбнувшись ему, я встала и одернула джинсы. Я давно полагала, что Айви переехала задолго до меня, и только притворялась, что мы вселились в один день — чтобы развеять мои подозрения. Теперь я знаю правду и могу предъявить Айви претензию. Или не предъявлять. Это ведь не обязательно — я понимаю ее мотивы, и этого достаточно. Иногда нет смысла будить спящего вампира.
Я протянула руку помочь Кизли подняться.
— Ты скажешь Кери, что я здесь? — попросила я, придерживая его за руку, пока он не встал твердо на ноги.
Позади скрипнуло крыльцо — я резко обернулась. За закрытой сетчатой дверью стояла Кери в вязаном платье — в нем она была похожа на молодую жену шестидесятых годов. Я увидела ее понурую виноватую фигуру — и на меня нахлынула путаница эмоций. Она не выглядела беременной — она выглядела встревоженной.
— Тебя Дженкс разбудил? — спросила я вместо приветствия, не зная, что еще сказать.
Она покачала головой, скрестив руки на животе. Длинные, почти бесцветные волосы она убрала в сложную косу, которую без помощи менее чем двух пикси просто не заплетешь. Даже через сетку я видела, что она бледна, зеленые глаза расширены, узкий подбородок упрямо задран. Хрупкая и миниатюрная, она обладала умом стойким и сильным, закаленным тысячей лет службы фамилиаром у демона. Эльфы живут не дольше колдунов, но ее жизнь приостановилась в тот момент, когда Ал взял ее к себе. По моей оценке, ей было тогда за тридцать. Она была босая, как обычно, и лиловое платье отливало чернотой и золотом. Такие цвета заставлял носить ее Ал, хотя стоит признать, что сейчас платье было не бальное.