— Нет! — воскликнула она тихо, глядя большими глазами и часто дыша. — Рэйчел, нет! Тебе нельзя в безвременье! Обещай мне, что не пойдешь туда. Никогда.
Она держала меня так, что было больно. Я попыталась высвободить руку.
— Кери, я не дура.
— Обещай мне! — потребовала она громко. — Прямо сейчас. Ты не пойдешь в безвременье. Ни для меня. Ни для Трента. Ни для моего ребенка. Никогда!
Я вывернула руку из ее пальцев. Такая крайняя реакция застала меня врасплох. В безвременье я уже бывала и возвращаться туда не имела ни малейшего желания.
— Кери, я ему сказала «нет». Я не могу. Кто-то сейчас вызывает Ала из заточения, и я не рискну оказаться после заката солнца вне освященной земли — тем более в безвременье.
Побледневшая Кери совладала со своими эмоциями, но смутилась. Она глянула на мое покрасневшее запястье, и я спрятала его под стол. А мне стало стыдно за твердое решение не появляться в безвременье, пусть даже оно было разумным. Я хотела бы помочь Кери и чувствовала себя трусом.
— Прости, — сказала я и потянулась к чайнику — налить себе чашку, за которой можно спрятать лицо. — Чувствую себя трусливым дерьмом.
— Напрасно, — ответила она кратко, и мы посмотрели друг другу в глаза. — Это не твоя война.
— Была моей, — возразила я, вспомнив широко принятую теорию, что колдуны оставили безвременье демонам за три тысячи лет до того, как сдались эльфы. До этого периода не существует истории колдунов кроме той, что запомнили для нас эльфы, и эльфийской истории тоже очень мало.
Кери предупредила мое движение, налила мне чаю и осторожно передала мне чашку с блюдцем — с грацией, отработанной тысячелетием практики. Я приняла чашку и отпила. Не кофе, но все равно я ощутила кофеиновый подъем, устроилась в плетеном кресле поудобнее и положила ногу на ногу. Время у меня было, а Кери, нервничающая и беспокойная, явно была не в том состоянии, в котором ее можно было бы оставить.
— Кери, — сказала я с восхищением. — Ты просто чудо. Если б я узнала о незапланированной беременности, я бы с ума сошла. Не могу поверить, что Трент так с тобой поступил.
Кери застыла над чашкой, потом осторожно отпила.
— Он не виноват.
Я покачала головой:
— Не пытайся взять вину на себя. Я знаю, что ты взрослая женщина и сама за себя решаешь, но Трент — хитрый интриган. Он, если бы захотел, мог бы троллиху из-под моста выманить.
У нее чуть порозовели щеки:
— Я хотела сказать, это не Трента ребенок.
Я вытаращилась на нее. Если не Трента…
— Это Квен, — сказала она, не отводя глаз от трепещущих на ветру полос ткани.
— Н-но… — пролепетала я… Квен, о господи, Квен? И вдруг его неловкое молчание и напряженные взгляды приобрели совсем иной смысл.
— Трент же ни слова не сказал! И Квен тоже. Стояли, молчали, давая мне верить…
— Не их это дело — что-либо говорить, — чопорно ответила Кери, потом поставила отчетливо стукнувшую чашку.
Ветерок шевельнул паутинную прядь, выбившуюся из ее косы, и у меня мысли окончательно встали на место. Вот почему Квен без ведома Трента пошел просить моей помощи. Вот почему у него был виноватый вид.
— Но я думала, тебе нравится Трент, — сумела я произнести наконец.
Кери поморщилась. У меня это вышло бы противно, у нее — мило.
— Нравится, — сказала она мрачно. — Он со мной добр и мягок. Он хорошо говорит и быстро соображает, ловит мои мысли на лету, и нам друг с другом приятно. Происхождение у него безупречное… — Она запнулась, опустила глаза к рукам, положенным теперь на колени. Глубоко и печально вздохнула. — И он не коснулся бы меня без страха.
Я от злости нахмурила лоб.
— Демонская копоть, — сказала она отстраненно. В ее бегающем взгляде был стыд. — Он думает, это кровавый поцелуй смерти. Уверен, что я осквернена и грязна и что это заразно.
Я не могла этому поверить. Трент, убийца и наркобарон, считает Кери грязной?
— Ну, — добавила она мрачно, будто услышав мои мысли, — теоретически он прав. Я могла бы переплеснуть грязь на него, но не стала бы. — Она подняла на меня глаза, потемневшие от сдерживаемого горя. — Ты мне веришь?
Я вспомнила реакцию Трента на черную магию, и стиснула зубы.
— Ага… да, — поправила я сама себя. — Он бы до тебя не дотронулся?
На лице Кери читалась мольба.
— Не сердись на него, Рэйчел, — попросила она проникновенно. — Варфоломеевыми яйцами клянусь, Рэйчел, у него есть право бояться. Я злая, отвратительная, своенравная — и вся в демонской копоти. При первой нашей встрече я вырубила Квена черной магией, а потом угрожала ему самому.