Айви не любит, когда моя магия на нее действует. Вот если на кого другого, причем разрушительно — это она вполне одобряет.
Дженкс опустился рядом с книгами проклятий. С тревогой на крохотном лице он смотрел, как я трясу пучок ромашки, вытряхивая оттуда пижму.
— Ты же не собираешься это хранить? — спросил он, и я перестала выбирать из травы кошачью шерсть.
— Ты думаешь, не надо?
— Они уже не чистые. — Он пнул сухой стебель, и с него посыпались крошки. — У тебя на рудбекии розмарин, а семена рудбекии прилипли к одуванчикам. Кто знает, что из этого получится, особенно при эксперименте.
Я посмотрела на кучу сушеных трав, думая, что проще всего было бы выбросить их за порог, но я боялась, что тогда я просто все брошу. Видоизменять чары — работа тяжелая. По готовому рецепту я действовать умею, но моя мать в этом смысле — как шеф-повар высокого класса, и оценила я это лишь тогда, когда попробовала сама.
— Может, ты и прав.
Я мрачно встряхнула коричневый бумажный пакет и сунула туда годичные результаты садоводства. Шелест прорезал тишину, когда я с нехорошим чувством завернула верх пакета и сунула его в мусор под раковиной. Потом обернулась и оценила кухню как разумно чистую. Полки были пусты, и я подумала, не перестать ли мне возиться с чарами для Айви. Она не хочет мне помогать, а работа трудная. В подавленном настроении я плюхнулась на стул.
— Не знаю, получится ли, Дженкс, — сказала я, ставя локти на стол и тяжело вздыхая. — У мамы так легко получается с виду. Может, я бы дальше продвинулась, если бы смешала лей-линейную магию с земной. В смысле, лей-линейная — там символы да выбор слов, это куда более гибкие вещи.
Крылья Дженкса пришли в движение, потом остановились. Отбросив светлые волосы с глаз, он поморщился, чуть не сел на демонский текст и спохватился в последний момент, взмахнув крыльями.
— Смешать земную магию с лей-линейной? А разве не так делаются демонские проклятия?
Мне стало страшно, но только на секунду:
— Но ведь если я его придумаю, это не будет демонское проклятие?
Он опустил крылья, будто вдруг навалилась усталость.
— Не знаю я. Маршал приехал.
Я села ровнее, оглядела кухню:
— Откуда ты знаешь?
— Он ездит на дизеле, а только что какая-то машина с дизельным движком остановилась у тротуара.
Я невольно заулыбалась.
— У него машина с дизельным двигателем?
Дженкс взлетел, рассыпав дорожку пыльцы.
— Наверное, ему нужно, чтобы вытаскивать ту здоровенную лодку из воды. Пойду открою дверь, хочу с ним поговорить.
— Дженкс! — предупредила я его, но он засмеялся, уже на полпути в коридор.
— Насчет того, что за тобой гоняется Ал. Рэйчел, ради бога! Я тебе не папа.
Я выдохнула с облегчением, потом встала и засунула демонские книги под кухонный стол, дав себе обещание утром все расставить как следует, после восхода солнца. Входная дверь открылась еще до того, как прозвенел звонок, донеслись приветственные мужские возгласы, и это было как-то… уютно.
— И как она? — тихо спросил Маршал в святилище, а что ответил Дженкс, я не слышала — Нет, отлично, — добавил он уже ближе, и я обернулась к коридору на тихий скрип половиц и запах горячего риса.
— Привет, Маршал! — Я была рада его видеть. — Добрался все-таки.
Маршал все же нашел время снять после собеседования парадный костюм и отлично выглядел в джинсах и ярко-синей фланелевой рубашке. Под мышкой он держал сложенную газету, которую положил вместе с промасленным пакетом на стол перед тем, как снять пальто.
— У меня закралось было подозрение, что весь мир в заговоре против нас, — сказал он. — Дженкс говорит, что у тебя тоже вечер выдался хлопотливый.
Я посмотрела на Дженкса, гадая, что же он сообщил Маршалу, потом пожала плечами, обхватив себя за талию.
— Выжила.
— Выжила? — Дженкс приземлился на верх свернутого пакета. — Мы так дали демону, что ему до следующего Поворота хватит! Рейч, не прибедняйся!
Маршал повесил куртку на спинку кресла Айви, подождал, глядя, как Дженкс открывает пакет.
— Мне нравится твоя церковь, — сказал он, оглядывая кухню. — Она тебе подходит.
— Спасибо на добром слове.
И я действительно была благодарна. Он не стал лезть в душу, не стал спрашивать, почему у меня в кухне оказался демон, не взял меня за руку, проникновенно глядя в глаза, не стал спрашивать, как я себя чувствую и не надо ли мне присесть, не стал рассказывать, что я погибну во цвете лет и лучше бы мне играть в канасту — нет, он принял мое объяснение и промолчал. Вряд ли потому, что ему все равно; скорее он решил подождать, пока мне самой захочется рассказывать. И это дорогого стоит. Кистен тоже так бы поступил.