Виссарион Белинский{9}
Сходные эстетические принципы в полной мере проявились и в оценках «Мцыри». Критикам старшего поколения, романтикам, отвергающим подражание в форме и выражениях, но помнящим «классические» риторические правила, поэма казалась вторичной и неудачно построенной — «воспоминание о героях Байрона», форма, «верно снятая с “Шильонского узника” Жуковского» (Шевырёв), «совершенная неопытность в искусстве! Для чего было так ужасно растянуть рассказ» (барон Розен)21. Белинский же, напротив, увидел в «Мцыри» квинтэссенцию лермонтовской субъективности, яркое воплощение романтической экспрессивности, связующей творение и творца: «Что за огненная душа, что за могучий дух, что за исполинская натура у этого мцыри! Это любимый идеал нашего поэта, это отражение в поэзии тени его собственной личности. Во всем, что ни говорит мцыри, веет его собственным духом, поражает его собственною мощью»22. Такой подход к чтению поэтических текстов, в которых критик видел прежде всего воплощение души автора, позволял Белинскому сочувственно интерпретировать и другие, более ранние поэмы и драмы Лермонтова, когда они стали доступны ему в рукописях или начали печататься. В письмах к Василию Боткину[9] 1841–1842 годов Белинский хвалит и «Боярина Оршу», и «Демона», и «Маскарад»: «Всё это детски, но страшно — сильно и взмашисто. Львиная натура! Страшный и могучий дух!»23 — и это сильно контрастирует с теми оценками, которые дают ранним поэмам, например, в «Библиотеке для чтения» или «Москвитянине».
Парадоксальную судьбу обрел в восприятии современников и лермонтовский «Демон». Интерес к этому тексту возник еще при жизни поэта, затем был усилен цензурными запретами полного текста при дозволенной публикации отрывков и хождении поэмы в списках.
О читательском внимании к «Демону» говорит и множество заграничных изданий полного текста поэмы, после того как в 1856 году в Карлсруэ — в минимальном числе экземпляров — вышла первая публикация. О важности «Демона» как для собственно лермонтовского творчества, так и для истории русской поэзии говорит и любопытный факт — включение отрывков из этой неортодоксальной поэмы в школьное чтение. Уже в 1843 году, спустя год после первой публикации отрывков из поэмы, критик и педагог Алексей Галахов включил несколько фрагментов из «Демона» в свою знаменитую хрестоматию24 — и, несмотря на острую критику (в первую очередь в статьях Шевырёва), «Демон» закрепился в дореволюционном школьном каноне — наряду с «Мцыри» и «Песней… про купца Калашникова». Тот же набор «канонических» произведений Лермонтова сохраняется до сих пор, при всем многообразии и разноплановости лермонтовской работы с жанром романтической поэмы. Хочется надеяться — вместе с читателями этого сборника — на выход за границы канона.
Подобно племени Батыя,
Изменит прадедам Кавказ:
Забудет брани вещий глас,
Оставит стрелы боевые…
…И к тем скалам, где крылись вы,
Подъедет путник без боязни,
И возвестят о вашей казни
Преданья темные молвы!..
А. Пушкин
I
Уж в горах солнце исчезает,
В долинах всюду мертвый сон,
Заря, блистая, угасает,
Вдали гудит протяжный звон,
Покрыто мглой туманно поле,
Зарница блещет в небесах,
В долинах стад не видно боле,
Лишь серны скачут на холмах.
И серый волк бежит чрез горы;
Его свирепо блещут взоры.
В тени развесистых дубов
Влезает он в свою берлогу.
За ним бежит через дорогу
С ружьем охотник, пара псов
На сворах рвутся с нетерпенья;
Все тихо; и в глуши лесов
Не слышно жалобного пенья
Пустынной иволги; лишь там
Весенний ветерок играет,
Перелетая по кустам;
В глуши кукушка занывает;
И на дупле как тень сидит
Полночный ворон и кричит.
Меж диких скал крутит, сверкает
Подале Терек за горой;
Высокий берег подмывает,
Крутяся, пеною седой.
II
Одето небо черной мглою,
В тумане месяц чуть блестит;
Лишь на сухих скалах травою