“Ага! Вот и поймал! – и клеточки-потолки уступили звездом. – Боинг заходит на парковку!”
По полукруглым серпантинам между Андромедой и Большой Медведицей, через пыльноватое одеяло облаков.
“Папа! Папа!” – визжит она.
И маленький круглолицый боинг приземляется на цветочками меченные сандали.
“Ну всё, давай успокаиваться”, – предупреждает он.
Чуть-чуть за 40. Некрасивый – породистый, с тем неизменном что, когда сходит сыпь молодой миловидности, принято называть шармом. Лоб, скулы, нос – нестираемо выпуклый рельеф на смугловатой коже. Первые мурашки седины.
“Спасибо. Спасибо”, – он вышел, нагруженный пакетами. А младшенькая, как шершень, вилась следом.
Женственная, степенная, жена удалилась последней, впустив на секунду в пункт и себе в волосы ослепительную шумную улицу.
Чудесная какая семья. Леся запила притупленную зависть остывшим кофе. У нее нет, не было никогда даже шанса.
Они заказывали новомодные настолки, чайные сервизы, развивающие раскраски, ролики на всю семью. А вечерами он с младшей выгуливал их абсолютно булочного шпица – тявкающая четырехлапая сладкая вата.
В наше время счастье любит зрителей. Или может – вопросительное “может” в ночи, зарыв в редкую шерсть Джози сияющие глаза – то повела своею рукой судьба. Поселив их в пятиэтажке напротив, паркуя иногда машину под ее окнами, пуская Машу с отцом снова и снова, через розово-голубые градиенты закатов, по их с Джози следам. Не смотреть… Но невозможно было удержаться.
Она придумала его сама, издалека. С односложным “Ваше” приносила заказы, крала только бегло чернявые лунки свежесбритой щетины. Можно запретить себе касаться – залипать запретить нельзя.
Должно быть, он также роскошно смотрится по утрам, щурящийся и сонный. Рубашка лишняя. Крупная поросль на груди, скорые рывки зубной щетки, как просто – ей никогда не увидеть.
Леся придумала его сама. Он – инженер. Или юрист. Или, может, летчик – у них тут недалеко часть.
– Мимо, мимо, мимо. Ни одного попадания, – рассмеется он когда-нибудь никогда.
Обязательно начинает утро с чокопайки. Читает что-то вроде “Богатый папа, бедный папа”. Не смотрит на женщин в спортзале. Всё это не правда, конечно. Потому что…
– Не бывает таких мужиков Джози, – делилась она. – Да и вообще, лучше, чем ты не бывает. Иди поцелую.
А раз правды никакой нет, то пусть будет такой. Мы ее придумаем.
Давно уже не школьница, она оформила со всеми неприглядными вздохами и фантазиями эту влюбленность. Где-то недалеко, в соседней реальности, она резво пританцовывала на кухне, уберегая коричные булочки от возбужденных прыжков Дзожи и его цепких объятий. Они учили бы вместе английский по роликам с ютуба. Носил бы Дзожи, громадного, лоснящего и черного на руках.
Она уже не в том возрасте,но проживала всё равно эту эфемерную, иллюзорную жизнь. Всегда шла чуть быстрее, чтобы они с дочкой ни за что их не настигли, круги рисовала в переплетениях дворов. Посмотреть даже боялась.
Кончилось с наступлением весны. В один полный розово-желтого и стынущих луж вечер. Джози тогда был год и 3 месяца – большой заплетающийся в ногах подросток, покладистый, как теленок.
Их свела с разных концов единственная живая тропка между весенних грязевых рытвин, кое-где смешанных со снегом и помученными обертками.
– Рядом, Джо! Рядом! – скомандовала Леся.
Помнится, он раз к разу реагировал на других собак. По правде, без агрессии, с неким упрямым любопытством, пока Леся буксировала его, настороженного, недвижно вперившего глаза в какого-нибудь французского бульдога, под жопу вперед. “Ну-как не смотри, я сказала! – взрыкнуть. – Идём!”
Шпиц и Джози едва разошлись, как Маша, очень кукольная в большеватых ей красных резиновых сапожках, восхитилась:
– Красивый какой? А можно погладить?
6
– А нашего… нашего зовут Эрни! Он очень умный, правда. Но совсем не дрессированный…
– … его зовут Джозеф. Просто Джози.
– Он похож на демона!
Втроем они догоняли розовый закат. Два дня, неделя, месяц. Недовольный цок выключателя в заставленной хламом прихожей. “Пошли Джози, выходи!” Когда-нибудь эти их прогулки оборвутся, просто и естественно, словно судьба вытряхнет из-под века колкую соринку. А пока… пока можно наслаждаться солнцем.
Идти за Джози, греясь обыденными совершенно диалогами:
– А вы чем кормите?
– А брали занятия с кинологам?
– А муж с собакой никогда не гуляет? Вы не замужем?
– Он у вас совсем не тянет поводок. Прямо-таки никогда. Сами приучили?
Как-то само собой они облюдовали бумажками и целофаном измученный пустырь между их вполне солидными пятиэтажками и тесным, неухоженным частным сектором. Там Джози и Эрни уносились без поводка, а Маша, звонкая, шумная, пускалась в след. Краткие минуты наедине.