Фургон уверенно набирал скорость, уходя в сторону Сектора 10. Позади оставался задыхающийся в облавах город, впереди — неизвестность. Рейн чувствовал, как внутри него, вопреки логике, начинает тлеть слабая искра надежды. Но где-то на периферии сознания все еще зудела мысль: почему Варгас так легко отдал им эту лазейку?
* * *
Фургон растворился в ночном тумане, увозя последних выживших из отряда «Д» прочь от эпицентра зачистки. Куратор в своем стерильном кабинете мог сколько угодно изучать логи и графики — сегодня реальность оказалась быстрее его алгоритмов. По крайней мере, на несколько часов.
Дорога стелилась под колеса ровной, серой лентой. Никаких блокпостов, ни одного воющего патруля. Тишина за пределами кабины была такой абсолютной, что казалась искусственной, выкрученной на минимум чьей-то властной рукой.
Рейн сжимал руль так сильно, что костяшки пальцев белели. Его паранойя, взращенная годами в спецназе, сейчас пульсировала в висках. Он ждал. Ждал, когда из-за поворота ударят прожекторы. Ждал, когда двигатель фургона заглохнет по удаленному сигналу системы. Ждал, когда Ник, сидящий рядом, внезапно изменится в лице. Ему казалось, что это спокойствие — просто декорация. Что Магистраль специально раздвинула перед ними шторы, позволяя заглотить наживку поглубже.
Он то и дело косился в зеркало заднего вида. Пусто. Только свет редких фонарей выхватывал куски разбитой обочины. Но Рейн «видел» там призрачные тени дронов. Он чувствовал на своем затылке взгляд Куратора — холодный, лишенный эмоций, анализирующий каждый его маневр через спутники.
— Слишком тихо, — процедил он сквозь зубы. Голос прозвучал чужим в замкнутом пространстве салона.
Ник не ответил. Он сидел, прислонившись лбом к холодному стеклу, и его дыхание было мерным. Но Рейн знал, что тот не спит. В отряде «Д» не спали — они просто закрывали глаза, оставаясь на чеку.
Рейн перехватил руль. Ему хотелось нажать на газ, сорвать эту маску безмятежности с ночной трассы, заставить систему обнаружить их — лишь бы прекратить это невыносимое ожидание удара в спину. Но он продолжал вести машину ровно, строго по знакам, становясь самым законопослушным в этом мире.
Каждый встречный свет фар заставлял его сердце пропустить удар. В каждом темном переулке, мимо которого они проезжали, ему виделись засадные группы «Альфы».
«Варгас... Старый лис. Ты спасаешь нас или просто переставляешь фигуры на доске, где нам все равно суждено быть съеденными?»
Рейн не верил в случайности. В его мире выживали только те, кто ждал предательства от каждого куста. И сейчас, в этой идеальной ночной тишине, Рейн чувствовал себя так, словно он идет по тонкому льду, под которым в ледяной воде замерла огромная, голодная тень.
— Лиара…
Рейн инстинктивно сильнее сжал руль. Он никак не ожидал услышать это имя. Тем более от Ника.
— Ты что-то сказал? — он сделал вид, что не услышал.
— Да так, — Ник поерзал в сидении, поправляя ремень безопасности. — Просто интересно, кто она такая, раз наш командир произносит ее имя в бреду…
Ник будто разговаривал не с Рейном, а с кем-то другим. Он по-прежнему смотрел в окно, наблюдая, как блики фонарей разрезают темноту салона, но его голос стал тише, серьезнее.
— Знаешь, — продолжил он, — я ведь всегда думал, что ты сделан из металла. Что внутри у тебя только маршруты, точки сбора и приказы. А ты, оказывается, все это время прятал в себе дверь в какую-то другую жизнь.
Рейн хотел вставить резкое замечание о побочных эффектах препарата, но Ник мягко перебил его, даже не повернув головы:
— Даже не начинай, Рейн. Я видел тебя во всяком состоянии, но сейчас, — Ник тяжело выдохнул. — У тебя голос изменился. Ты звал ее так, будто она — твой единственный повод не сдохнуть прямо там, в подвале.
Ник, наконец, отлип от стекла и посмотрел на профиль Рейна — жесткий, застывший, но уже не такой непроницаемый, как раньше.
— Я не против твоего «сердца», командир. Правда. Нам всем нужно за что-то держаться, чтобы окончательно не превратиться в тени.
Он снова прислонился лбом к стеклу, закрывая тему.
— Твой секрет в безопасности. Я просто... рад, что ты не машина. Хоть ты и очень стараешься ею казаться.
Ник замолчал, и в салоне снова воцарилась тишина, но теперь она не давила — она давала Рейну возможность просто дышать, не пряча судорожную хватку на руле. Прошло несколько минут, прежде чем Ник снова подал голос. На этот раз в нем не было ни капли личного — только холодный расчет и знание местности.