— Я больше не ваш командир, Ник... Больше нет. Группы нет. Приказов нет. Я просто... — он запнулся, не в силах подобрать слово для того пепла, который остался у него внутри.
Ник сделал шаг вперед и положил руку ему на плечо — тяжелую, теплую, реальную.
— Ты всегда им был, есть и будешь, — отчеканил Ник, заглядывая Рейну в глаза. — Даже если нас осталось двое. Даже если останешься ты один. Это не должность, Рейн. Это то, кто ты есть. И они на этом фото... они знают это лучше всех.
Рейн посмотрел на Ника, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то, чего он не позволял себе с момента расформирования отряда — надежда. Маленькая, болезненная, но живая.
Рейн резко отвернулся от фотографий. Лица друзей, застывшие в вечном счастье, жгли его сильнее, чем каленая сталь. В этом светлом доме, среди запаха бумаги и старого дерева, он чувствовал себя чудовищем, ворвавшимся в чужой храм. Ему нужно было заземлиться. Вернуться в реальность, где есть враги, цели и задачи.
— У тебя есть лишний ствол? — спросил он, и его пальцы непроизвольно сжались, словно уже ощущая холодную рукоять. — Мой забился грязью в коллекторах. Пока он сохнет, мне нужно что-то рабочее.
Это не была просто просьба об оружии. Это был призыв о помощи. Рейн просил дать ему единственную вещь, которая возвращала ему чувство контроля над этим миром. Ник понимающе прищурился. Он все считал правильно.
— В кабинете, в нижнем ящике сейфа. «Глок-17», два полных магазина рядом. Бери, он пристрелян.
Рейн кивнул и направился вглубь дома, чеканя шаг по чистому паркету. С каждым метром, отдаляющим его от светлой гостиной и улыбающихся лиц на стенах, ему становилось легче дышать. Ствол в руках — это было понятно. Это было честно. В отличие от этого дома, который обещал покой, которого у Рейна больше никогда не будет.
Рейн вошел в кабинет. Здесь свет был приглушенным, а запах старой бумаги и кожи ощущался еще острее. Он не стал включать основную лампу, ему хватило тусклого отсвета из коридора, чтобы найти сейф.
Щелчок замка, тяжелый вздох открывающейся дверцы. Когда его пальцы коснулись холодной, шероховатой рукояти «Глока», Рейна, наконец, отпустило. Это было почти физическое облегчение — словно он надел сорванную броню обратно на голое тело. Он вынул магазин, проверил ход затвора — звук металла о металл в этой тишине прозвучал как единственная правильная нота.
Он сел на жесткий стул в углу, подальше от полок с книгами, и положил пистолет на колени. Ник вошел в кабинет через пару минут, неся две дымящиеся кружки. Одну он, молча, поставил на край стола перед Рейном.
— Ты выглядишь так, будто ждешь, что стены сейчас начнут сужаться, — тихо заметил Ник, прислонившись к шкафу.
Рейн поднял кружку. Кофе был черным, горьким до кислоты — именно то, что нужно.
— Ты создал здесь идеальную иллюзию, Ник. Если закрыть глаза, можно поверить, что войны нет. Что нас не ищут. Что... — он запнулся, глядя в темную глубину напитка. — Что все это — просто затянувшийся кошмар.
— Это не иллюзия, — Ник качнул головой. — Это фундамент. Если у солдата нет места, куда он может вернуться хотя бы в мыслях, он превращается в то, чем нас хотел сделать Куратор. В пустую оболочку. Ты ведь тоже об этом думал, Рейн. Там, в подвале.
Рейн замер с кружкой у губ. Имя Лиары повисло в воздухе, хоть Ник его и не произнес.
— В подвале я был под препаратом, — отрезал Рейн, и его голос снова стал сухим. — Это были побочные эффекты. Глюки системы. Не более.
Ник только усмехнулся, глядя в сторону.
— Глюки не вызывают такую улыбку, командир. Ты выглядел так, будто нашел что-то, что потерял лет двадцать назад.
Он оттолкнулся от шкафа и направился к выходу, но у двери остановился.
— Можешь спать в гостевой. Там чистое белье. Или сиди здесь и охраняй сейф, если тебе так спокойнее. Но помни: стены этого дома прочнее, чем кажутся. Они выдержат одну ночь твоей тишины.
Рейн остался один. Он сделал глоток кофе, чувствуя, как горечь обжигает язык. Посмотрел на пистолет, лежащий на коленях, а затем на узкую полоску света под дверью.
Его «фундамент» был разрушен много лет назад, и теперь он пытался построить новый на песке, посреди обстрела. Лиара была частью этого хрупкого плана, который он сам себе запрещал. Но здесь, в доме Ника, окруженный книгами и тенями прошлого, он впервые почувствовал, что сталь его воли начинает давать трещину.
Он не пошел в гостевую. Он остался в кабинете, сжимая в одной руке горячую кружку, а в другой — рукоять оружия. Между миром покоя и миром войны, не принадлежа ни одному из них.