Он сделал еще один глоток теплой воды. Она мягко согревала изнутри, но не могла унять холод, который, казалось, въелся под самую кожу.
«Главное, что здесь тихо», — подумал он, закрывая глаза.
Ему не нужно было знать подробности чужих маршрутов. Ему хватало своего. Ссадины на руках пульсировали в такт сердцебиению, напоминая о том, что реальность никуда не делась, она просто ждет за дверью. Но сейчас, в этом пространстве, пахнущем лавандовым ополаскивателем Миреи и свежестью после дождя, он хотел быть просто мужем. Человеком, который завтра утром приготовит завтрак для любимой женщины, и будет обсуждать с ней цвет обоев для детской.
Сверху снова донесся звук — на этот раз отчетливый шорох одеяла и тяжелый, сонный вздох. Мирея проснулась. Она не звала его, но Кайден почувствовал это кожей. Она всегда чувствовала, когда он возвращался. Словно между ними была натянута невидимая нить, которая начинала дрожать, как только он переступал порог.
Он вылил остатки воды в раковину и на цыпочках пошел к лестнице.
— Кайден?.. — раздался сверху тихий, хриплый от сна голос.
Он замер на первой ступеньке. В этом одном слове было все: и облегчение, и вопрос, на который он никогда не ответит правду, и та безусловная любовь, которая сейчас казалась ему единственным спасательным кругом.
Медленно поднимаясь по лестнице, старался, чтобы ни одна ступенька не выдала его веса. В спальне было светлее от луны, и он увидел ее силуэт — Мирея сидела на кровати, опираясь спиной о подушки, и сонно потирала глаза.
— Я здесь, дорогая, — прошептал он, останавливаясь в дверях.
Он не решался подойти ближе. Холод ночного города все еще сидел в его легких, а на периферии сознания мелькали тени улиц, по которым он только что пробирался.
— Ты поздно, — Мирея протянула к нему руку, и этот простой жест заставил его сердце сжаться. — Иди ко мне. Ты совсем замерз.
Кайден подошел и присел на край постели. В полумраке она выглядела такой беззащитной, что ему на мгновение стало страшно — не за себя, за нее.
— Прости, что разбудил, — он осторожно коснулся ее ладони своими пальцами. Его кожа была сухой и чистой после мыла, но он все равно чувствовал себя «грязным».
Мирея не ответила. Она просто переплела свои пальцы с его, игнорируя жесткость его кожи и пластыри на костяшках. Она притянула его руку к своему животу, накрывая ее своей ладонью.
— Малыш сегодня буянил, — тихо сказала она, чуть улыбнувшись. — Наверное, чувствовал, что тебя долго нет.
Кайден замер. Под его ладонью, сквозь мягкую ткань сорочки, он почувствовал едва уловимый, но отчетливый толчок. Ритм другой, новой жизни. Это было так странно и так правильно, что шум в голове, преследовавший его всю дорогу, внезапно стих.
Он опустил голову, прижимаясь лбом к ее плечу. В этот момент не было ни командира, ни приказов, ни тьмы, которая ждала его снаружи. Было только это тепло, запах ее волос и тихое биение сердца под его рукой.
— Теперь я здесь, — повторил он, и на этот раз его голос звучал тверже. — Теперь все хорошо.
Мирея нежно провела ладонью по его волосам, зачесывая их назад. В этой вязкой ночной тишине ее прикосновения казались единственным, что удерживало Кайдена на плаву.
— Ты пахнешь улицей и мылом, — прошептала она, притягивая его лицо ближе. — И чем-то еще… чем-то холодным.
Кайден ничего не ответил. Он не мог сказать ей, что этот «холод» — запах железа и ночных промзон. Он просто зарылся лицом в изгиб ее шеи, вдыхая знакомый аромат. Сейчас он был готов отдать все за то, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, чтобы рассвет не заставил его снова надевать бронежилет и проверять обоймы.
— Поспи, — попросила Мирея. — Тебе нужно отдохнуть. Ты же весь дрожишь.
— Я в порядке, — глухо отозвался он, хотя знал, что это ложь.
Он осторожно лег рядом, стараясь не задеть ее своим весом, и притянул ее к себе, обнимая так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Его ладонь по-прежнему покоилась на ее животе. Ребенок внутри затих, будто тоже почувствовал, что отец вернулся и теперь можно спать спокойно.
— Ты ведь не уйдешь завтра? — Мирея спросила это почти у самого его уха. В ее голосе не было упрека, только тихая, смиренная надежда.
Кайден помедлил с ответом, но потом малыш под его рукой снова едва заметно шевельнулся.
— Я буду здесь, когда ты проснешься, — пообещал он, закрывая глаза. — Обещаю.
Он не знал, сможет ли сдержать это слово, если поступит звонок или если тьма снаружи станет слишком густой. Но сейчас, в этой спальне, окруженной лесом и тишиной, Кайден позволил себе поверить в собственную ложь. Он позволил себе на несколько часов перестать быть солдатом.