— Лжец, — Мирея облегченно выдохнула, расслабляясь в его руках. Ее дыхание постепенно стало ровным и глубоким.
Кайден слушал, как бьются три сердца в этой комнате — его собственное, тяжелое и усталое, спокойное сердце Миреи и то маленькое, быстрое сердечко, которое он поклялся защитить любой ценой.
* * *
Первые лучи солнца едва пробивались сквозь плотные шторы, когда Кайден открыл глаза. Мирея спала, разметав волосы по подушке, и ее лицо в утреннем свете казалось совсем детским.
Кайден осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не нарушить ее покой, и направился в ванную. В душе он включил воду погорячее — почти на грани того, что можно вытерпеть. Пар мгновенно заполнил кабину, скрывая мир за матовым стеклом. Он стоял, упершись лбом в холодный кафель, и чувствовал, как тугие струи воды бьют по плечам, пытаясь выбить из мышц вчерашнюю усталость. Ссадины на руках щипало, в боку пекло, но эта боль помогала окончательно проснуться.
Он не слышал, как открылась дверь в ванную. Только когда по кабине пролетел сквозняк, а затем стекло отодвинулось, он обернулся.
Мирея стояла на пороге, окутанная облаком пара. Сонная, в своей тонкой сорочке, которая теперь едва прикрывала ее изменившуюся фигуру. Она не сказала ни слова, просто шагнула к нему, прямо под горячие струи. Кайден тут же подставил ладони, закрывая ее от самого сильного напора воды, чтобы она не обожглась.
— Доброе утро, — тихо сказала она, прижимаясь к его мокрой груди.
Вода тут же пропитала ее сорочку, сделав ее прозрачной, облепив живот и бедра. Кайден обнял ее, чувствуя контраст между своей разгоряченной кожей и ее утренней прохладой. В этом тесном пространстве, среди шума воды, он внезапно почувствовал себя по-настоящему живым.
— Доброе, родная, — выдохнул он ей в макушку.
Кайден бережно снял сорочку с плечей Миреи, и она упала на пол душевой кабины с тяжелым шлепком. Он взял мочалку, вспенил гель с запахом цитруса — тот самый, который она любила, — и начал медленно водить по ее плечам и спине. Его движения были лишены страсти, в них было только бесконечное желание заботиться, защищать, отмыть их обоих от страхов этого мира.
Мирея закрыла глаза, подставляя лицо под брызги.
— Малыш проснулся вместе с тобой, — прошептала она, перехватывая его руку и прижимая ее к своему животу. — Чувствуешь?
Кайден чувствовал. Среди хаоса, приказов и крови, которые ждали его за порогом этого дома, этот маленький ритм под его ладонью был единственной истиной, ради которой стоило возвращаться из любой тьмы. И Мирея это знала. Знала, если ее прикосновения не дают ему просто выдохнуть, то она прибегала к хитростям своего положения. И это всегда срабатывало.
Мирея прислонилась лбом к его мокрой ключице. Ее живот коснулся его бедер, и этот тактильный контакт подействовал на Кайдена сильнее любого транквилизатора.
Он начал медленно покрывать ее плечо поцелуями, спускаясь к ключице. Его руки, еще вчера сжимавшие холодную сталь, теперь двигались по ее телу с благоговением.
— Ты такой горячий, — прошептала она, накрывая его ладони своими.
Вода била Кайдену в спину, а она была полностью скрыта в его тени. Он взял ее лицо в свои ладони, осторожно, словно боясь раздавить драгоценный фарфор, и приник к ее губам. Это был долгий, глубокий поцелуй — неторопливый и мягкий. Мирея запустила пальцы в его мокрые волосы, прижимая его голову к себе.
— Я люблю тебя, — прошептала она ему прямо в губы.
Кайден нехотя отстранился и посмотрел в ее бездонные голубые глаза.
— Я тоже, Мири. Больше жизни…
Он выключил воду, взял полотенце и начал бережно промакивать ее кожу, вытирая капли воды так, словно это были жемчужины. Каждый его жест — от того, как он поддерживал ее за талию, до того, как поправлял мокрые пряди у нее на лице — кричал о том, что эта женщина — его единственный закон.
Кайден подхватил Мирею на руки и вывел ее из ванны, неся в спальню. После влажного пара ванной прохлада спальни ощущалась почти бодрящей. Кайден не дал Мирее самой тянуться за одеждой — он настоял на том, чтобы самому одеть ее, превращая даже этот будничный процесс в продолжение их утреннего ритуала. Он бережно натянул на нее чистое белье и свободное домашнее платье, задерживая ладони на ее талии чуть дольше, чем того требовала необходимость.
— Я хочу кушать, — мило проговорила Мирея, надувая губки. — Приготовишь что-нибудь?