— Ты ранен…
Ужас, который она испытывала перед ним, на мгновение отступил, подавленный инстинктом человека, привыкшего бережно обращаться с тем, что разрушено. Рейн медленно повернул к ней голову. Его лицо было бледным, но взгляд оставался таким же жестким.
— Заходи внутрь.
Рейн вел ее по темному подъезду дома, который явно видел лучшие времена. Лиара шла за ним, едва переставляя ноги, пока они поднимались на четвертый этаж. Он двигался странно: одно плечо было опущено ниже другого, а рука, которой он держался за перила, оставляла на пыльном металле темные отпечатки. Рейн остановился у двери, тяжело дыша, и дважды провернул ключ. Дверь поддалась со скрипом несмазанных петель.
Квартира встретила их запахом пыли, старого дерева и застоявшегося времени — так пахнут места, из которых жизнь ушла внезапно, оставив все на своих местах. Рейн не стал включать основной свет — только небольшую настольную лампу в углу. Комната сразу же наполнилась мягким янтарным светом.
— Проходи, — Рейн бросил ключи на тумбочку. Звук металла о дерево прозвучал слишком громко.
Лиара неспешно прошла в комнату. Вдоль одной из стен тянулись открытые полки, просевшие под тяжестью книг. Бесконечные ряды пожелтевших корешков классики, перемешанные с техническими справочниками по физике. Лиара невольно зацепилась взглядом за знакомый переплет — точно такой же томик стихов стоял у нее на прикроватной тумбочке, только ее был новым, а этот — зачитан до мягкости ткани на обложке.
В углу, рядом с узкой кроватью, стоял старый виниловый проигрыватель. На нем застыла пластинка, покрытая серым бархатом пыли. Рядом, в тяжелом кресле, была брошена какая-то книга, заложенная старым билетом на поезд. Казалось, хозяин вышел из комнаты на минуту, но эта минута растянулась на десятилетия.
Единственным инородным предметом здесь был сам Рейн, образ которого совершенно не вписывался в интерьер. Лиара видела, как капли грязной воды с его куртки падают на старый паркет, впитываясь в дерево, которое помнило совсем другие шаги — легкие, уверенные, не обремененные тяжестью оружия. Он был воплощением жестокого «сейчас», запертым в хрупком «когда-то».
— Не смотри так на них, — хрипло бросил Рейн, заметив ее взгляд, прикованный к книжным полкам.
Его лицо, в свете тусклой лампы, стало почти прозрачным, и в этот момент Лиара поняла: эта квартира не защитит его. Если она прямо сейчас не сделает хоть что-нибудь, он останется в этой квартире навсегда — еще одной забытой вещью, покрытой пылью.
— Где аптечка? — спросила она, перешагивая через невидимую черту, разделявшую ее страх и необходимость действовать.
— Кухня... под раковиной. Двойное дно у ящика.
Рейн буквально рухнул на стул у стола, скрипнув зубами от боли. Его лицо в этом желтом свете казалось вырезанным из камня — острые скулы, плотно сжатые губы, тени под глазами.
Когда она вернулась, Рейн уже стащил через голову футболку. Лиара невольно остановилась в дверях. Она ожидала увидеть рану, но не была готова к тому, что увидит его. Тело Рейна было картой сражений: старые шрамы от пуль, длинный белесый след на плече, какие-то отметины, значения которых она не знала. Но прямо сейчас все это перекрывал свежий, рваный порез на боку. Кровь продолжала течь, лениво стекая к поясу брюк.
Лиара подошла ближе и опустилась на корточки. Она открыла кейс. Она смочила салфетку антисептиком. Рейн попытался перехватить ее запястье.
— Я сам, — выдохнул он через силу, и в этом «сам» слышалось упрямство человека, который не привык полагаться на других.
Лиара не отстранилась. Она замерла, и когда он опустил на нее глаза, ожидая увидеть послушание или страх, он наткнулся на взгляд, от которого внутри все оборвалось.
Это был взгляд человека, которому больше нечего терять. В нем не было сочувствия, которое он мог бы высмеять, или слабости, которую можно проигнорировать. В ее расширенных зрачках отражалась вся правда их положения: его бледность, запах крови в комнате, где застыло время, и ее собственные дрожащие руки, которые — несмотря на эту дрожь — не отпускали аптечку.
Рейн осекся. Воздух застрял у него в груди. Под этим взглядом его «я сам» рассыпалось, превратившись в нелепую браваду. Он вдруг увидел в ней единственную живую душу в этой квартире, которая прямо сейчас вытаскивает его из небытия.
Его пальцы на запястье разжались, и он отпустил ее.
— Ладно, — едва слышно прошептал он, сдаваясь.
Когда она впервые коснулась края раны, Рейн вздрогнул. Его мышцы под ее пальцами напряглись, превратившись в стальные канаты. Он издал низкий, гортанный звук, больше похожий на рычание. Лиара замерла, ее сердце колотилось где-то в горле.