Я оглянулась на вампиршу. Оказывается, на протяжении последних нескольких минут она не спускала с меня глаз, в которых отражалась молчаливая благодарность. Рядом с ней, держа за руку, сидел оборотень.
В памяти вспыхнул момент мимолётного облегчения, когда оборотень прикоснулся ко мне, тут же отпрянув от нестерпимой боли. В этом особенность клана ирбисов – умение врачевать.
– Что произошло? – наконец задала я единственный волнующий меня вопрос, ответа на который я так и не решилась потребовать ни у Жара, ни у его правой руки.
Оборотень хотел было что-то сказать, но Пулона перехватила его запястье, утробно зашипев, предупреждая. Виновато посмотрев на меня, парень пожал плечами.
Зло блеснув в сторону заговорщиков глазами, я порывисто встала, увлекая за собой простыню и не обращая внимания на вновь покрасневшего парня.
– Кто будет столь любезен, что затянет мне корсет? – я многозначительно взглянула на оборотня.
Тот залился пунцовой краской и, что-то нечленораздельно мямля, выскочил за дверь.
Пулона осторожно встала, будто проверяя себя на слабость, и, взяв корсет, подошла ко мне. Дальше я справилась сама, откопав в шкафу столь любимые мной и ненавидимые ректором обтягивающие брюки и тёмно-зелёную рубашку тонкого сукна, непонятно как забрёдшую в гардероб, полностью состоящий из одних лишь только платьев.
Пулона неодобрительно покачала головой, но не осмелилась комментировать мой выбор, тем более что в этот момент нас кое-что отвлекло.
Гром, похожий скорее на гул, глубокий и протяжный, заставил содрогнуться весь замок.
Я посмотрела на вампиршу, застывшую на месте, даже не пытаясь скрыть своего изумления.
– Это… надо идти в тронный зал. В тронный зал? Или в тронную беседку? А, впрочем, неважно.
Схватив протягиваемую Пулоной расчёску, я наскоро расчесала сбившиеся волосы и последовала за вампиршей, которая вела меня уже знакомой дорогой к тому залу, где прошла столь памятная встреча делегации эльфов.
Незнакомый вампир, при виде меня блаженно втянувший воздух, почуяв запах крови, отворил перед нами дверь.
Теперь, когда не тянуло в сон, я смогла по достоинству оценить убранство зала, окинув взглядом высокий потолок, испещрённый непонятными символами. Впечатлял так же пол, который покрыла пентаграмма, у концов которой и стояли троны, попадающие под тёмный, знаменовавший день в Фанории, свет, льющийся из распахнутых высоких окон.
Я плавно опустилась на трон напротив Жара, закинувшего ногу на ногу, развалившись в фривольной позе. За его спиной стоял вразвалочку Нерих, при виде меня заметно оживившийся, вызывая новую волну отвращения.
Рядом со мной что-то зашипела Пулона, призывая отвлечься от созерцания советника и посмотреть на оборотней, всё в том же составе представших пред наши светлы очи.
Вожак хотел было что-то сказать, но его остановила вскинутая ладонь короля.
– Ваше решение понятно, – резко и намеренно холодно сказал Нерих, вновь озвучивая безмолвную реплику короля. – Да будет вам известно, – добавил он, делая широкий шаг вперёд, – что своим ответом вы обрекли самих себя, если не больше.
– Ты намекаешь на войну? – вскинулся вожак. Нерих улыбнулся.
– В этом случае вы отделались бы малой кровью, – при последнем слове советник нетерпеливо облизнул губы. – Сейчас вы отказываете не нам – вы отказываете миру во всём мире.
– Миру? – вскинулся недавний мой знакомый, выскакивая из-за спины своего предводителя. – Вы хотите добиться мира такой ценой?
– Львар, – попытался вожак оттеснить вспыльчивого юношу себе за спину.
– Ну нет уж, я всё скажу, – прорычал оборотень. – К миру нельзя идти, переступая через трупы! Нерих посмотрел на него с явным презрением.
– К миру можно идти любым путём. Мир – не добро, и не зло. Мир – это спокойствие, полоса между двумя гранями, которая удерживает весы в равновесии.
– Аха-ха-ха! – расхохотался оборотень. – Вампиры решили спасти мир! Спасти мир, – повторил он тише, – выложив трупами путь к древней силе, которая снесёт этот мир, сама оставшись невредимой. А знаешь, что самое ужасное? Не трупы, не то, сколько крови прольётся потом, не ваша мелочность, ссылка на спасение мира во имя собственных целей. Нет. Самое ужасное – это незнание. Львар обернулся в мою сторону, глядя прямо в глаза.
– Самое ужасное – порабощённая воля, проданная душа. Когда-нибудь, королева, наступит тот момент, когда вы спросите: «За что?» Потому, что у них всё получится. Тот, чья сила – кровь, всегда побеждает. В зале воцарилась тишина.