— Я слушаю тебя, — говорю, опустив стакан на стол.
— Я знаю тебя двенадцать лет, — чеканит невозмутимый голос, отчего кажется мне демоническим. — Мне не нужно доказательств, чтобы понять истину.
— Что же ты понял? — ухмыляюсь я.
— Ты наделала тех же ошибок, что и я. Но это ничего не меняет в наших отношениях. Давай договоримся с тобой, что больше никто из нас подобного не допустит.
Колкий холодок пробегает по спине и заставляет отвести глаза от этой синей бездны. Слабая искра надежды стучится в сознании, и слова сразу слетают с губ:
— Так, может, нам развестись цивилизованно? Всё спокойно обсудить и попытаться построить свою жизнь… по отдельности.
Сделав один шаг, Виктор вытягивается передо мной. Инстинктивно отскакиваю назад и выставляю перед собой руки, страх начинает овладевать разумом.
— Не питай иллюзий, — не меняя интонации, говорит он, — я никуда тебя не отпущу. Мы уже говорили об этом. Ты — моя жена, ей и останешься.
— А если я тебя не люблю? — голос предательски дрожит.
— Главное, что тебя люблю я, — уголок его губ слегка приподнимается, а рука медленно приближается к моей шее.
Этот жест становится спусковым крючком, и я ударяю мужа кулаком в грудь. Он лишь медленно выдыхает, и трансовая синь впивается в мою душу.
— Смотри, Саша, я же могу и ответить, — совершенно серьёзно чеканит палач.
— Я знаю, — шепчет мой голос, и ноги медленно делают несколько шагов назад.
Не спуская глаз с противника, спиной выхожу в коридор, там больше места и есть хоть какая-то возможность увернуться от атаки. А что потом? Пара ударов по болевым точкам, схватить сына и вскочить на улицу? Не успею. Лицо Виктора приобретает растерянный вид, он медленно приближается и несмело касается моей талии.
— Я никогда больше не трону тебя, — успокаивает он, — я хочу обнять тебя, опусти руки.
Дрожа всем телом, опускаю сжатые кулаки и утыкаюсь лбом в его плечо. Горячее дыхание обжигает шею, и вкрадчивый голос тихо выносит мне приговор:
— Выбрось из головы мысли о разводе, я не допущу его… никогда. А если ты всё же решишься, то я создам для тебя такие невыносимые условия, что тебе сразу расхочется кусаться. Мне не восемнадцать лет, Александрина, чтобы рассыпаться лирикой. Я свой выбор сделал уже давно, ты его приняла, и пути назад у тебя нет. Давай выстраивать совместную жизнь рационально. Вопрос с жильём мы уже решили, карьеру построили, имеет смысл расширить нашу семью ещё одним ребёнком. Подумай над этим. Во втором декрете можешь долго не сидеть, я не буду против, если ты захочешь приступить к работе раньше. Но если решишь посвятить себя детям, буду этому только рад.
— Я подумаю, — рычу сквозь зубы.
— Вот и славно, — улыбается Виктор. — Отдохни, успокойся, подумай над моим предложением, а я пока уложу Ваню спать.
Я врываюсь в спальню диким вихрем, тело моё сотрясает дрожь, в горле стоит ком, а ноги сами подкашиваются. Почему мне так страшно? Муж предлагает родить ребёнка, хочет взять все вопросы по содержанию семьи на себя, разве это плохо? Разве не об этом мечтают все женщины? Может, он и прав, возраст замков в облаках давно прошёл и высокие цели не стоят эмоциональных вихрей?
Похолодевшие пальцы не сразу попадают в карман и извлекают шуршащий конверт. Блестящий диск выпускает в глаза сотню искусственных зайчиков и заставляет зажмуриться. Звук ударяющейся о пол бумаги привлекает моё внимание. Сердце набирает ритм и отбивает чечётку, как сумасшедшее, — письмо. Колени с грохотом впиваются в ламинат, листок жалобно шуршит в руках, взгляд впитывает ровные линии красивого почерка.
«Ты сразу поймёшь, о чём эта композиция. В ней всё, что не успел тебе сказать. Ты поменяла номер и перестала приходить в студию. Я твой выбор принял, единственное, о чём жалею, — что отпустил тебя в тот вечер. Что бы ни случилось и как бы ни складывались твои взгляды на жизнь, знай, что я люблю тебя…»
Пальцы разжимаются, и белый мотылёк немым укором опускается на пол. Отскакиваю от него, как от огня, и, упершись спиной в стену, зажимаю руками рот, чтобы не выпустить отчаяние наружу.
— Я уже всё решила, — шепчу в оправдание своему бездействию или беспомощности.
— Да ничего ты не решила, — раздаётся ледяной хохот.
Резко повернув голову, вижу вытянутый силуэт у кровати. Он вновь пришёл на запах моей боли, вновь потянет ко мне свои чёрные щупальца и отщепит часть моей души, продлив стабильность своей, если от неё хоть что-то осталось.
— Если бы ты всё решила, то даже не стала бы читать эту писанину и, уж тем более, не давилась бы тут слезами, — ухмыляется Дярго.
Рефлекторно провожу пальцами по сухим щекам и пытаюсь рассмотреть в этом мраке хотя бы подобие глаз. Странно, но хищник не пытается нападать, не накидывает ментальные силки и не пытается усилить мою боль, дабы усластить себе трапезу. Чувствую, как холод расползается по моей груди, отчего, как ни странно, становится легче дышать. Апатия укрывает плечи и восстанавливает ритм сердца. Это всё демон. Он помогает мне?
— Дярго, — шепчу ему, продолжая всматриваться в пустошь глазниц, — а ты помнишь ту женщину, которую любил при жизни?
Тень медленно подползает ко мне и замирает рядом с листком.
— Я мало что помню спустя тысячу с лишним лет, — медленно отвечает нежить. — Та женщина уже многократно переродилась, и я потерял её след. А из чувств помню лишь страх.
— Страх?
— Да. Помню, как принесли её ко мне в дом. Конь чего-то испугался и сбросил её под телегу. Хрупкое девичье тельце было всё переломано, сознание лишь на миг вернулось к ней, и она прошептала моё имя. У неё не было сил бороться… Не было, а у меня были. Единственное, что я чувствовал тогда, это страх. Страх, что она умрёт, и я останусь один. Забавно, я умер вместо неё и остался один навечно.
— Жалеешь?
— Нет. С тех пор я больше не чувствую ничего… кроме жажды.
— А почему ты не можешь переродиться?
— Видишь ли, девочка, перед тем как в эмбрионе раздастся первый стук сердца, в нём уже присутствует душа. Собственно, она это сердце и запускает. Чтобы успеть раньше посланной Богами души, я должен знать о зачатии заранее, а это, как ты сама понимаешь, трудно.
Что-то провернулось во мне, изменилось. Впервые я уловила от Дярго вибрации, аналогичные моим, нашла в нём… поддержку? Он был так же обречён, как и я, и так же пытался выжить, подстроиться под сложившиеся условия. Яркой вспышкой сознания озарило душу, и слова сами сорвались с губ:
— Переродись в моём ребёнке.
Тень перестала извиваться, замерла, а потом резко приблизилась к моему лицу, почти вплотную.
— Ты пожалела меня, что ли? — подозрительно прозвучал голос. — Ты готова дать мне… новую жизнь?
— Только не говори, что тебе нравится скитаться между мирами и присасываться к чужой энергетике, — ухмыльнулась я.
— Глупо отказываться от такого предложения.
— Тогда решено. Кем бы ты хотел родиться?
Дярго отстранился от меня и снова задрожал в воздухе густым маревом.
— Я так много совершил зла и принёс столь много боли, что справедливым будет поместить меня в тело женщины. Так я смогу расплатиться за всё.
Истерический хохот вырывается из моей груди ответной реакцией на демонический юмор. Что-то вроде смеха я слышу в своей голове и со стороны подселенца. Холод вновь сковывает моё тело, разум звенит тоньше хрусталя, приспособиться к сложившимся условиям жизни — это единственно верное решение. Маленький листочек ласково встречает подушечки пальцев, которые заботливо прячут его обратно в конверт. Моя драгоценность ложится в ящик комода, канув в его бархатной тени.